Брату Гектора было семнадцать, когда он умер. Он был терпеливым и с любовью поддразнивал младшего брата, заводил его парой отборных слов и так же легко успокаивал. В своем юном возрасте, в одиннадцать, Беру была безнадежно влюблена в обоих.

Она все еще помнила, как они с Гектором умоляли Мариноса разрешить им забраться на скалистые морские утесы возле их дома или проникнуть в сады Сал Тристе, чтобы попробовать на вкус сладкий виноград. Иногда Маринос соглашался на их проказы, и они чувствовали себя непобедимыми триумфаторами. Маринос был для Гектора героем.

А потом Беру с Эфирой лишили его брата.

– Ты не имеешь права говорить о нем, – сказал Гектор.

– Я вижу его лицо каждый раз, когда закрываю глаза, – ответила Беру. – Ты его еще помнишь? У него была немного кривая улыбка – левый уголок губ поднимался выше правого. Над правой бровью был небольшой шрам. Я так и не узнала, откуда он.

– Не надо. – Гектор дрожал.

– Не могу представить, – сказала она тихим голосом, – каково тебе. Видеть меня такой, живой и здоровой, когда твоя семья…

Он ударил кулаком по столу, прервав ее и напугав людей вокруг них. Гектор не поднимал взгляд, пока остальные пассажиры не потеряли к ним интерес и не вернулись к своему чаю и болтовне.

– Думаешь, мне нужна твоя жалость?

Беру вздрогнула от режущего презрения в его голосе.

– Дело не в жалости, Гектор. Я любила твою семью.

– Хватит, – сказал он. – Просто хватит… хватит притворяться, что ты не…

– Не что? – спросила Беру, фитиль ее гнева зажегся. – Монстр?

Гектор сжал руками край стола с такой силой, что мог сломать его.

– Ты восстала из мертвых. С тех самых пор вы с сестрой идете по пути, ведущему во тьму. Ты унесешь с собой туда целый мир.

– О чем ты говоришь?

Слова Гектора наполнили ее страхом. Она не могла понять их, но они казались правдивыми, и Беру не могла объяснить почему. Словно когда-то они ей приснились, а теперь она их вспоминала.

– Пришло время этому всему закончиться, – сказал Гектор. В его темных, как уголь, глазах, Беру увидела боль и горе, подпитывавшие пламя его ярости. – Я единственный человек, который знает, что ты такое. Это означает, что я единственный, кто может тебя остановить. Больше никто не пострадает из-за тебя. Я хочу, чтобы ты узнала цену каждого вдоха, которого ты лишила эту землю.

– Для этого ты мне не нужен, – сказала Беру. – Я вижу их каждую ночь. Лица всех, кто умер, чтобы я могла жить.

– Тогда почему? – спросил он, в его голосе появилось отчаяние. – Почему ты позволяешь ей это делать?

Беру заставила себя встретиться с ним взглядом. Он хотел увидеть неупокоенную, призрака своего горя. Но единственное, что она могла предложить Гектору, было правдой.

– Я хотела жить.

Гектор казался таким же потерянным, как и она.

– А теперь?

Час назад она бы дала тот же ответ. Но когда она увидела Гектора, стоящего в крипте, что-то изменилось. Словно правда о том, что они с Эфирой сделали, стала тяжелее. Она больше не могла нести ее бремя.

Она прибыла в Паллас Атос, чтобы найти Чашу Элиазара и наконец освободиться от проклятия ее второй жизни. Но теперь, сидя напротив Гектора Наварро в поезде, мчащемся по извилистому бесконечному побережью, Беру поняла, что никогда не освободится.

– Теперь, – сказала она, – я хочу вернуться домой.

32

Джуд

КТО-ТО ТРЯС ДЖУДА. И что-то говорил. Джуд не понимал слов, но, кажется, обращались к нему.

Застонав, он открыл глаза. Яркие белые звезды затанцевали перед ними, а потом медленно облеклись в черты лица.

– О, хорошо. Ты не мертв.

Теплые, темные, как торф, глаза, моргая, смотрели на него из-под взъерошенных волос цвета песка. Светлые веснушки на узком носу и бледных щеках. Джуд задумался, можно ли их сосчитать. Но прежде чем он смог заняться этим делом, тело захлестнула боль, и он вспомнил, как оказался здесь, в темном сыром санктуме.

Он дернулся вперед, принимая сидячее положение. В левой руке взвизгнула боль.

– Гектор, он… Куда он?..

– Он ушел, – бесстрастно сказал незнакомец.

– Ушел? Но… – Джуд глянул на незнакомца. Только юноша не был незнакомцем. Паладин понял это, встретившись с ним взглядом. Как в некоем воспоминании, он увидел, как эти глаза смотрят на него, большие от страха, с пола разрушенного мавзолея. Тогда они цеплялись за Джуда, задерживались на нем так, что покалывало кожу.

– Ты другой узник, – сказал Джуд. – Ты… этот…

– Антон, – помог юноша.

Голова Джуда, мутная от боли и потери ориентации, плохо соображала.

– Что?

– Мое имя, – сказал юноша, наклоняясь вперед, – Антон.

– Антон, – эхом повторил Джуд, а потом втянул воздух. Ему было хуже, чем он думал. Сидячее положение забрало большую часть его сил. Прижав руку к кровоточащему плечу, он сказал: – Это твоя вина.

– Моя вина? – казалось, Антон готов рассмеяться, хотя Джуду было сложно представить менее подходящий ответ.

– Ты сказал Гектору, где найти сестру Бледной Руки. – Джуд сделал еще один болезненный вздох. – Ты привел его к ней.

– Он собирался убить меня.

Джуд в это не верил.

– Он бы тебе не навредил.

Антон уставился на него.

– Он сказал тебе это до или после того, как скинул с крыши?