Он встал на ноги, подальше от брата и, оказавшись еще дальше на озере, побежал. Ветер кусал лицо, а конечности болезненно несли его вперед, пока он не оказался в центре озера, и тут лед под его ногами треснул.

Он провалился в ледяную тьму. Все стало тихим, неподвижным и замерзшим.

– Я спас тебя из того озера.

Лицо его брата над ним, полное страха, кричащее, он тянется, чтобы схватить его прежде, чем Антон ускользнет. Антон сражался с его хваткой, но Илья держал крепко и не отпускал. Он подтянул его и вытащил на тающий лед.

– Ты схватил меня за руку и посмотрел на меня.

Антон открыл глаза и уставился в лицо брата, и в свете факелов пещеры казалось, что оно мигает, черты меняются, пока Антон не понял, что смотрит на собственное отражение.

– Ты умолял меня дать тебе утонуть.

Голос Антона едва прохрипел.

– Ты лжешь.

Но теперь дамба его памяти прорвалась, и Антон знал, что это не так.

Это было правдой. Что-то еще, страшнее его брата, привело его на середину озера в тот день. Толкнуло его под лед и удерживало его там. Заставило его сбежать из дома и никогда не возвращаться. И с тех пор он все время сбегал.

Нечто, встречи с чем он даже теперь не мог вынести.

– В тот день ты что-то увидел, Антон.

Вода захлестывала его. Он ахал, задыхался, ледяной холод сжимал его легкие.

– Лишь позже я понял, что это означало, – продолжил Илья. – Что ты не просто одаренный сын проклятого рода.

Антон закрыл глаза, а сердце колотилось.

– Ты увидел то, что никто не видел уже сотню лет, – сказал Илья. – Ты увидел будущее.

Слова Ильи эхом пронеслись через него, вибрируя, словно звон его Дара.

Какими бы невозможными они ни казались, слова Ильи были правдой. Антон это знал, глубоко внутри, в тайном уголке себя. В уголке разума, который он пытался замуровать, чтобы не пришлось этого видеть. Чтобы он мог притворяться, что он просто тот, кем кажется, – какой-то мальчишка с улицы, блудный сын с сомнительной моралью и быстрым языком.

Но теперь правда оглушающе звенела, разрушая выстроенную им хрупкую стену. В тот день он что-то видел. Что-то невозможное.

– Вот что действительно случилось в тот день, – сказал Илья. Стража сомкнула круг. – Что ты боялся признать. Теперь я хочу кое-что узнать. Хочу узнать, что ты видел.

Антона трясло так, что ему казалось, сейчас расколется надвое.

– Илья, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого, – умолял он, когда стражники потащили его к краю воды и заставили встать на колени. – Пожалуйста, не делай этого со мной.

– Я бы не хотел этого делать. Ты ведь уже и так через многое прошел, не так ли?

Лжец. Антон не поверил в его раскаяние ни на минуту. Но, видя, как смягчается взгляд Ильи, он впервые задумался, верит ли в это он сам. Может, как и Антон, он смог так хорошо спрятать то, кем он является, что обманул даже себя самого.

– Илья, – произнес он, ненавидя себя за то, как прозвучал его голос – звонко, умоляюще, отчаянно. Ягненок, умоляющий волка сжалиться.

– Ты не можешь сказать мне, не так ли?

Антон похоронил воспоминание видения так глубоко, что оно оказалось вне его досягаемости. Даже сейчас, перед лицом мучений и чего-то даже более худшего, он не знал, хочет ли его найти. Внутри он понимал, что видение, чем бы оно ни было, окажется хуже всего, что может сделать с ним Илья.

– Воспоминания об озере – ворота, – продолжил Илья. – Я понял это, когда увидел тебя в Паллас Атосе. По твоей реакции, когда ты говорил об этом, ты возвращался туда. Я видел это в твоих глазах. Ты там был, тонул…

– Хватит.

– …тонул, как и пять лет назад, пытаясь спастись от того, что явилось тебе в видении…

– Я сказал, хватит.

– Помню, каким ты был в тот день. – Голос Ильи стал отрешенным и мягким. – Ты был в трансе. Я не мог достучаться до тебя, как ни старался. Видение держало тебя, и я не мог вырвать тебя из его хватки.

Стражник наклонил голову Антона вниз, так что его лицо оказалось у поверхности воды. Антон подавил всхлип. Теперь он был так близок к тому воспоминанию. Тонкий слой льда – все, что отделяло его прошлое от будущего. Черные глубины вод смотрели на него, готовые поглотить.

– Что ты видел, Антон? – Голос Ильи был шепотом ему в ухо, таким близким, что он не мог понять, голос ли это его брата. – Что ты увидел, что предпочел смерть жизни с этим в своей голове?

53

Джуд

ЦЕПИ ВОКРУГ ЗАПЯСТИЙ И ГОРЛА Джуда горели, пока двое свидетелей вели его по извилистой лестнице из темного камня. Камера, которую он занимал с приезда в Назиру, была узким подвалом без окон в основании городского маяка. Они кормили его кусками старых лепешек и парой глотков воды, заковали его в новые цепи, выкованные в Божьем огне, которые сковывали его от лодыжек до запястий и шеи.

До этого он провел три тяжелых дня в морском путешествии, запертый в холодной темной камере, где едва ли можно было пошевелиться. По крайней мере на корабле у него было утешение другим голосом, чтобы заглушить тот, что сидел в его голове. Тот, что не переставал декламировать все его провалы.