Читаем Гриада полностью

…На другой «день» спозаранку нас атаковали учёные. Я беру слово «день» в кавычки, поскольку здесь это было чисто условное понятие. День на Гриаде царил всегда. Если грианское солнце регулярно восходило и заходило, то второе светило — центр Галактики — вечно сияло на одном и том же месте небосвода. Темноту, же в своих жилищах и городе гриане, вероятно, создавали искусственно: когда мы вчера ложились спать, один из них нажал диск около двери, и прозрачные стены нашей комнаты сразу стали чёрными, как сажа. Наступила глубокая темнота, располагавшая ко сну.

Едва мы позавтракали, как десятки гриан бесцеремонно вошли в нашу комнату и с помощью «переводчика» предложили идти на «занятия».

— Какие занятия? — спросил я. Это слово сразу нагнало на меня скуку.

— По грамматике и лексике языка, — ответил сухопарый высоченный грианин с густой огненно-рыжей шевелюрой и громадными миндалинами иссиня-чёрных глаз. Через всё лицо у него проходил странный раздвоённый шрам.,

— Эти занятия нам крайне необходимы, — сказал Пётр Михайлович, заметив гримасу недовольства на моём лице. — Чем скорее мы научимся хорошо объясняться с помощью электронных машин, тем быстрее узнаем о вещах, которые нам, возможно, и не снились.

Пришлось несколько недель париться над составлением простейших программ перевода с грианского на геовосточпый язык. Если Самойлову это давалось сравнительно легко, то для меня было мучительно. Обучал нас сморщенный старый грианин (я убеждён, что ему было минимум двести или триста лет).

Однажды нас привели в центральный зал Кругов Многообразия, где сидело не менее тысячи гриан в странных треугольных ермолках из голубой пластмассы. Мы снова разместились перед экранами больших разговорных машин ещё более сложного устройства. Потянулись долгие часы расспросов о Земле, о её общественном строе, о развитии науки и техники. Больше отвечал Пётр Михайлович. Он сразу нашёл общий язык с учёными и, сев на любимого конька, пустился в рассуждения о свойствах пространства-времени, так любезного сердцу физика-теоретика. Академик увлёкся, стал вскакивать со стула, возбуждённо жестикулируя и поминутно поправляя очки. Я предпочитал молчать, с интересом разглядывая обитателей этого мира, их строгие, бесстрастные физиономии, спокойные позы, прислушиваясь к коротким отрывистым фразам, отдававшим металлическим звоном…

— Как вам удалось остановить наш астролёт в пространстве и отбуксировать его на спутник? — спросил академик у Элца, который в продолжение всей беседы молча сверлил нас глазами.

Услышав вопрос, этот неприветливый старик долго размышлял, взвешивая что-то в уме. Потом заговорил отрывистыми фразами, падающими, как удар молота:

— Огромная концентрация тяжёлой энергии… перестройка структуры пространства в локализованном объёме… возникновение силового облака… Изменяя частоту и мощность распада мезовещества *, мы передвинули ваш корабль на спутник.

Я почти ничего не понял и стал теребить за рукав отмахивающегося академика, требуя разъяснений.

— После… — с досадой ответил Самойлов, напряжённо читая световые строчки, непрерывно бежавшие на экране.

— Мы можем посещать свой астролёт? — вмешался в разговор я, так как с тревогой обнаружил, что «Урании» на крыше Трозы не видно.

Элц мельком посмотрел на меня:

— Аппарат находится в музее Кругов Многообразия.

— В музее?! — разом воскликнули мы.

— Вы не имеете права распоряжаться чужим кораблём! — в бешенстве закричал я.

Элц далее не пошевельнулся, только его глаза вдруг засветились холодно-холодно. Я бесстрашно глянул в глубину его белёсых зрачков, и мне стало не по себе.

Стремясь сгладить впечатление от моего резкого тона, Пётр Михайлович перевёл разговор па другую тему:

— Можно каким-либо образом сообщить о нашем пребывании на Гриаде человечеству Земли?

— Передать сообщение?. — повторил Элц, всё ещё разглядывая меня. — Конечно, можно… Но только… Какой в этом смысл?

Я почувствовал, что Пётр Михайлович внутренне напрягся:

— Вы не хотите передать сообщение?…

— Не в том дело, — безжизненно улыбнулся грианин. — Всепланетный Излучатель Электромагнитной энергии отправит сигнал в любое время, но до Земли так далеко, что сообщение получат только через тридцать тысяч ваших лет. Есть ли смысл посылать?…

— Вот как… — Пётр Михайлович разочарованно потёр переносицу. — А я предполагал, что вашей науке удалось преодолеть «световой предел» и овладеть скоростями передачи сообщений большими, чем скорость света.

— Что ты называешь скоростью света?

Самойлов долго и сложно объяснял грианину наше понятие о скорости света.

Элц снова усмехнулся:

— Неправильно выражаешь смысл этого свойства материи.

— То есть как это неправильно? — сказал академик тоном оскорблённого самолюбия.

— Ваша скорость света — лишь среднее значение другой величины, которая называется скоростью передачи взаимодействия во всеобщем мезополе. Эта последняя скорость колеблется в некоторых пределах; одним из таких Пределов является скорость распространения тяжёлой энергии.

Я опять ничего не понял, а Пётр Михайлович радостно воскликнул, обращаясь ко мне: