Читаем Грезы Февра полностью

Знаешь, некоторые из моих смесей оказывались более удачными, и тогда я продолжал работать над ними. Я изменял их состав, добавляя новые ингредиенты, меняя их сочетание, и терпеливо испытывал все на себе. Каждый раз я искал новые подходы. Состав, который я наконец создал, в качестве главного компонента включает овечью кровь, смешанную с концентрированным спиртом, который, похоже, способствовал сохранению ее качеств. Конечно, это описание сильно упрощено. В него для успокоения и приятных видений я ввел большое количество настойки опия, соли калия и железа, полынь и всякие другие травы, а также алхимические препараты, долгое время не находившие применения. Три года ушло у меня на поиск заветного состава. Как-то ночью 1815 года я выпил это снадобье, как выпивал ранее другие. В ту ночь жажда не посетила меня.

На другую ночь я почувствовал признаки беспокойства, обычно предшествующие наступлению жажды, налил себе стакан зелья и выпил его. Я боялся, что мой триумф окажется только иллюзорной мечтой. Но чувство пропало. В ту ночь жажды снова не было. Я не выходил из дома и никого не убивал.

Я тотчас приступил к работе, чтобы заготовить жидкость в больших количествах. Не всегда просто приготовить ее с соблюдением точных пропорций. Если смесь приготовлена неточно, она не оказывает должного эффекта. Но я очень старался. Ты видел результат, Эбнер. Мой особый напиток. Он всегда рядом со мной. Я сделал то, чего не сделал ни один представитель моей расы, хотя тогда, в минуту триумфа, еще не понимал этого. Я начинал новую эпоху для моего народа и вашего тоже. Тьма без страха, конец охоте и жертвам, конец бегству и отчаянию. Не будет больше ночей крови и деградации. Эбнер, я победил красную жажду!

Теперь я знаю, что мне необычайно повезло. Мои знания были поверхностными, а возможности ограниченными. Я думал, что разница между нашими видами заключается только в составе крови. Позже я понял, как жестоко заблуждался. Я полагал, что избыток кислорода влияет на распространение в крови лихорадки красной жажды. Сегодня же я думаю, что он придает моей расе силу и позволяет быстро восстанавливаться. Многое из того, что в 1815 году казалось мне научным фактом, теперь, как я вижу, является полной чепухой. Но это не имеет значения, поскольку ответ не был чепухой.

С тех пор я тоже убивал, отрицать не могу, Эбнер. Но убивал я так же, как и вы, по другим соображениям. После той ночи 1815 года в Шотландии я ни разу не вкусил кровь и не почувствовал позывов красной жажды.

Однако я не переставал учиться ни тогда, ни потом. В познании для меня заключается красота, и я радуюсь любому ее проявлению. Мне еще многое предстояло узнать о себе самом и своем народе. Но после сделанного мной великого открытия цель исследований изменилась, и я начал искать представителей моей расы. Сначала я прибегал к помощи агентов и писем. Позже, когда наступил мир, лично отправился в путешествие по континенту. Тогда мне стало известно о кончине отца.

Но куда более важным было то, что в старых провинциальных архивах я обнаружил записи, в которых говорилось, откуда он родом. Я отправился на предполагаемую родину отца. Прошел земли Рейна, Пруссию и Польшу. У поляков об отце сохранились отдаленные воспоминания как о неком затворнике, которого очень боялись их прапрадеды и если упоминали, то только шепотом. Кое-кто говорил, что он был тевтонским рыцарем. Другие отсылали меня дальше на восток, к Уральским горам. Но это не имело значения, поскольку тевтонские рыцари давно канули в Лету, а Урал находился так далеко, что слепо рыскать там в горах было глупо.

Не видя другого выхода, я решил пойти на риск. Надев на палец большой серебряный перстень и нацепив крест, что, как я надеялся, должно было оградить меня от излишних подозрений, я начал в открытую интересоваться вампирами, оборотнями и другими мифами. Одни смеялись мне в лицо и усмехались, другие крестились и старались побыстрее ретироваться, однако в большинстве своем люди с удовольствием рассказывали простоватому англичанину народные сказания, которые он хотел услышать. За это я угощал их едой и выпивкой. Рассказы их предопределяли направление моих поисков.

Дела продвигались ни шатко ни валко. Годы шли, а я все искал. Я выучил польский и болгарский, научился изъясняться по-русски. Я читал газеты на десятке языков, стараясь найти сообщения об убийствах, которые походили бы на случаи красной жажды. Дважды мне приходилось возвращаться в Англию, чтобы приготовить нового зелья и уделить некоторое время другим своим делам.

И наконец они сами нашли меня.

Я находился в Карпатах, на грязном сельском постоялом дворе. Ходил и задавал вопросы. И весть об этом разнеслась по окрестностям. Усталый и подавленный, с первыми признаками приближающейся жажды, я рано вернулся к себе в комнату. До рассвета было еще далеко. Сидя перед потрескивающим огнем, я потягивал свое снадобье, когда услышал звук, показавшийся мне сначала стуком ветра о заиндевелое окно. Я повернулся.