Читаем Грезы Февра полностью

Сам Эбнер Марш спустился на основную палубу, чтобы посмотреть, что можно сделать. Кэт Грув и главный судовой механик, Док Терни, тоже времени зря не теряли. На палубе было жарко, как в преисподней. В топке ревел огонь и потрескивали дрова. Каждый раз, когда кочегары подбрасывали свежие поленья, языки пламени норовили вырваться наружу. Грув приказал всем своим помощникам спуститься вниз, и теперь, обливаясь потом, они без устали кормили прожорливую красно-оранжевую утробу. Прежде чем подбросить поленья в топку, они обильно сдабривали их свиным жиром. Грув с ведром виски в руках и большим медным ковшом обошел по очереди всех помощников и дал им выпить. По его голой груди струился пот, лицо из-за ужасающей жары было красным, как и у остальных кочегаров. Непонятно, как они вообще могли переносить такую температуру. Тем не менее топка исправно получала очередную порцию дров.

Док Терни следил за показаниями манометров паровой машины. Марш подошел поближе, чтобы тоже посмотреть на приборы. Давление неуклонно поднималось. Инженер взглянул на Марша.

– За те четыре года, что я на нем работаю, давление ни разу не поднималось до таких отметок, – прокричал он.

Чтобы быть услышанным в этом гуле, в котором смешалось шипение пара, рев огня и грохот поршней, приходилось кричать. Марш осторожно приложил к паровой машине руку, но тут же отдернул ее. Котел был раскален.

– Что делать с предохранительным клапаном, капитан? – спросил Терни.

– Заблокируйте его! – прокричал Марш. – Нам нужен пар, мистер.

Терни нахмурился, но сделал так, как ему велели. Марш посмотрел на манометр – столбик продолжал ползти вверх. От давления пара трубы застонали, но принятые меры оказали свое действие; паровая машина тряслась и стучала так, словно в любую минуту могла разорваться на части. Кормовое колесо стремительно вращалось. Такой скорости «Эли Рейнольдз» не знала с рождения. Шлеп-шлеп-шлеп. Старый пароход, вибрируя и дрожа, мчался вперед, оставляя за собой веер брызг.

Вокруг паровой машины суетился второй механик с помощниками, обильно поливая поршни маслом. Издалека они походили на вертких черных обезьянок, вымазанных в дегте. И двигались они так же проворно, как обезьяны. Иначе было нельзя. Не так-то легко смазывать стремительно движущиеся части машины в процессе работы, особенно сейчас, когда паровая машина «Эли Рейнольдз» набрала невиданные для нее обороты.

– Пошевеливайтесь! – пророкотал Грув. – Пошевеливайтесь вы с этим жиром!

От жерла топки, пошатываясь от жары, отошел большой рыжеволосый кочегар и опустился на колени. Тут же его место занял товарищ. К упавшему человеку немедленно подскочил Грув и из ковшика плеснул на голову перегревшегося помощника. Человек поднял мокрую голову, заморгал и открыл рот, тогда боцман влил ему алкоголь в горло. Через минуту он уже поднялся на ноги и смазывал сосновые поленья жиром.

Инженер поморщился и открыл предохранительные клапаны. Горячий пар со свистом вырвался в ночную тьму, давление немного упало. Потом вновь стало подниматься. Кое-где на трубах начал плавиться припой, но люди стояли на страже, в любую минуту готовые залатать образовавшуюся брешь. От нестерпимого жара топки одежда Марша тоже пропиталась потом. Вокруг него суетились кочегары: бегали, кричали, передавали жир и поленья, подкармливали топку, следили за котлами и паровой машиной. Работающий поршень и колесо создавали страшный грохот, языки пламени из топки окрашивали все в мерцающий красный цвет. Это был сущий ад, наполненный грохотом, суетой, дымом, паром и опасностью. Пароход, словно человек, готовый в любую минуту рухнуть и умереть, дрожал, кашлял и вибрировал. Но он двигался, и Эбнер Марш не мог ничего ни сказать, ни сделать, чтобы заставить его двигаться быстрее.

Он поспешно вышел на бак, подальше от нестерпимого жара. Пиджак, рубашка и брюки были насквозь мокрыми, словно он только что вынырнул из реки. Марш с облегчением вздохнул, когда почувствовал дуновение ветра. Мгновение он наслаждался благодатной прохладой. Впереди показался остров, разделявший реку на две части. За ним, на западном берегу, светился огонек. Они стремительно приближались к нему.

– Черт, должно быть, мы делаем не менее двадцати миль в час. А может, и все тридцать.

Марш сказал это довольно громко, почти крикнул, как будто громогласным голосом мог воплотить вымысел. В свои лучшие дни «Эли Рейнольдз» делала всего восемь миль в час. Сейчас, правда, ей помогало течение.

Марш тяжело протопал по трапу, ведущему наверх, проворно пересек кают-компанию и вышел на штормовой мостик, чтобы посмотреть, что делается позади. Приземистые широкие трубы извергали дым и искры, иногда оттуда вырывались языки пламени. Палуба ходила ходуном и напоминала собой кожу живого существа. Кормовое колесо вращалось с такой бешеной скоростью, что из водопада, извергающегося снизу вверх, образовалась стена воды.