Читаем Грешница полностью

Аббатиса повела их вверх по лестнице, которая освещалась лишь тусклым дневным светом, проникавшим через витражное окно. В ясную погоду солнце, наверное, расцвечивало стены богатой палитрой красок, но в это промозглое зимнее утро в интерьере монастыря преобладали серые тона.

— Комнаты наверху сейчас в основном пустуют. С годами мы переселяем монахинь вниз, одну за другой, — сказала Мэри Клемент, медленно поднимаясь по лестнице и тяжело отталкиваясь от перил. Маура боялась, как бы старушка не завалилась, поэтому следовала сзади, напрягаясь всякий раз, когда аббатиса останавливалась, чтобы перевести дыхание. — Сестру Ясинту беспокоит колено, поэтому она тоже собирается перебраться вниз. А теперь и у сестры Елены появилась одышка. Нас так мало осталось…

— Наверное, тяжело поддерживать порядок в таком большом здании, — сказала Маура.

— И к тому же старом. — Аббатиса снова остановилась, чтобы отдышаться. Потом добавила, печально усмехнувшись: — Таком же старом, как и мы. Очень дорого обходится эксплуатация. Мы даже начали подумывать о том, не продать ли его, но Господь подсказал нам выход из положения.

— И какой же?

— В прошлом году объявился спонсор. И мы начали реконструкцию. Поменяли шифер на крыше, укрепили чердак. Теперь планируем заменить печь. — Она обернулась к Мауре: — Вы наверняка не поверите, но сейчас здесь гораздо уютнее, чем год назад. — Аббатиса глубоко вздохнула и продолжила путь наверх под аккомпанемент своих четок. — Когда-то нас здесь было сорок пять. Когда я впервые приехала в Грейстоунз, все комнаты были заняты. В обоих крыльях здания. Но сейчас наша община очень постарела.

— А как давно вы здесь, мать-настоятельница? — спросила Маура.

— Мне было восемнадцать, когда я поселилась в этом монастыре как послушница. До этого за мной ухаживал молодой джентльмен, который хотел жениться. Боюсь, он очень обиделся, когда я отвергла его ради Господа. — Она остановилась на ступеньке и оглянулась. Маура впервые обратила внимание на слуховой аппарат у нее за ухом. — Вам, наверное, и представить это трудно, доктор Айлз, что когда-то я была молодой?

Действительно, Маура не могла представить Мэри Клемент в ином образе. И уж тем более очаровательной женщиной, разбивающей мужские сердца.

Они поднялись на лестничную площадку верхнего этажа, и перед ними открылся длинный коридор. Здесь было совсем не холодно и оттого уютно. Низкие темные потолки удерживали тепло. Опорные балки были старыми, явно прошлого века. Аббатиса подошла ко второй двери и, взявшись за ручку, остановилась в нерешительности. Наконец она повернула ее, дверь распахнулась, и серый свет пролился на лицо настоятельницы.

— Это комната сестры Урсулы, — тихо произнесла она.

В комнате едва ли хватило бы места для всех сразу. Фрост и Риццоли вошли, а Маура осталась у двери, разглядывая полки с книгами и цветочные горшки с буйно растущими узамбарскими фиалками. Окно со средником и низкий потолок с деревянными балками придавали комнате средневековый вид. Чисто прибранная школярская мансарда, обстановку которой составляли простая кровать, платяной шкаф, письменный стол и стул.

— Кровать убрана, — сказала Риццоли, глядя на аккуратно заправленное белье.

— Такой мы увидели ее сегодня утром, — ответила Мэри Клемент.

— Разве она вчера не ложилась спать?

— Просто она очень рано встает. У нее такая привычка.

— Как рано?

— Часто бывает, что за несколько часов до Утрени.

— Утрени? — переспросил Фрост.

— Наше утреннее богослужение в семь часов. Этим летом сестра Урсула с самого раннего утра работала в саду. Ей это нравится.

— А зимой? — поинтересовалась Риццоли. — Что она делает зимой в такую рань?

— У нас в любое время года полно работы для тех, кто еще в силах. Многие из наших сестер уже абсолютно немощны. В этом году нам пришлось нанять миссис Отис для работы на кухне. Но даже с ее помощью мы едва управляемся с рутинными делами.

Риццоли открыла дверцу гардероба. В нем висела аскетическая коллекция черно-коричневой одежды. Никакого намека на иные цвета или украшения. Это был гардероб женщины, целиком посвятившей себя Господу и выбиравшей одежду исключительно с целью служения Ему.

— Это вся ее одежда? Вся здесь, в шкафу? — спросила Риццоли.

— Вступая в орден, мы даем обет бедности.

— Означает ли это, что вы отказываетесь от всего, что вам принадлежит?

В ответ Мэри Клемент снисходительно улыбнулась, как улыбаются ребенку, задавшему нелепый вопрос.

— Это не так уж трудно, детектив. К тому же мы оставляем себе книги, памятные вещицы. Как видите, сестра Урсула обожает свои узамбарские фиалки. Но вы правы, перед приходом в монастырь мы оставляем всю свою собственность. Наш устав предполагает созерцание и размышление, мы отвергаем соблазны внешнего мира.

— Прошу прощения, мать-настоятельница, — обратился к аббатисе Фрост. — Я не католик, поэтому не очень хорошо понимаю, в чем смысл вашего религиозного ордена.

Его вопрос прозвучал в высшей степени уважительно, поэтому Мэри Клемент встретила его с улыбкой более теплой, чем та, которую она адресовала Риццоли.