Читаем Грехи отцов. Том 2 полностью

— Как же ты хорошо знаешь Скотта, папа, — воскликнула я внезапно.

— Слишком хорошо, — ответил он.

— Ты уверен? — спросила я, глотнув мартини. — Я не могу понять одного, почему ты позволил ему манипулировать собой так долго?

— Он мной не манипулировал.

— Но...

— Ты, также как и все, неправильно все поняла. Не Скотт манипулировал мной, а я им. На протяжении всего времени я обманывал всех, даже самого Скотта.

Я была поражена и уставилась на него.

— О чем ты говоришь?

— Ты до сих пор не можешь понять, что произошло?

— Мы либо говорим о разных вещах, либо не понимаем друг друга.

— Я в этом сомневаюсь, но давай посмотрим на ситуацию глазами Скотта, чтобы ничего не пропустить. Ведь Скотт думал, что, если он поступит работать в банк, станет работать как раб и сделается мне совершенно необходимым, что он и сделал, то он в конце концов будет держать банк в своих руках. У него была великолепная теория, которую он внушал мне во время наших бесчисленных ночных шахматных партий, так что при некоторых обстоятельствах я был вынужден передать банк ему в руки из чувства вины; мне полагалось сделать широкий жест, когда придет время уходить на отдых... Почему ты так смотришь на меня, ты не согласна?

Я только и могла сказать:

— Итак, ты знал, ты все знал.

— Конечно! Своими намеками Скотт дал мне это понять. Какие глупые мысли иногда приходят этим интеллектуалам, когда они начинают вовсю работать мозгами. У них слабость к высоким теориям, которые существуют только в их воображении. И конечно же Скотт любил такого рода вещи — мистику, аллегорию и прочий средневековый хлам, всякие там фокусы. Я никогда не считал себя слишком большим провидцем, но если он надвинул на глаза средневековый колпак, то как я мог остановить его?

Меня оставляли силы. Я просто сказала:

— Продолжай.

— Я не хочу сказать, что не чувствую своей вины за прошлое. Это было бы неправдой. У нас со Стивом случались очень грязные передряги, и я не вышел бы победителем, если бы был твердолобым рыцарем. Но есть два момента, о которых не стоит забывать, прежде чем называть меня злодеем, или прежде чем я воздвигну крест для своего распятия из-за угрызений совести. Во-первых, если бы я не перерезал Стиву глотку, он бы это сделал со мной. И во-вторых, поскольку Пол дал ясно понять, что я стану его преемником, у меня было больше прав на банк, нежели у Стива Салливена. Я не понимаю, почему, но эти два момента всегда забываются. Они очень важны. Они объясняют, почему, хотя прошлое и вызывает у меня ощущение вины, я не могу заставить себя сожалеть о том, что я сделал. Я не виноват в том, что случившийся со мной нервный срыв мог уничтожить дело всей моей жизни. Ты слушаешь? Теперь ты можешь посмотреть на эту ситуацию моими глазами, а не глазами Скотта?

Я ничего не могла сказать, но я кивнула головой.

— Хорошо, — сказал отец, — теперь мы подошли к сути проблемы, которая состоит в том, что я никогда не передал бы банк человеку, в котором не уверен абсолютно. Я никогда не был уверен в Скотте. Но мне не нужны никакие иррациональные мотивации, которые Скотт пытался внушить мне.

— Ты имеешь в виду, что хотел... ты всегда хотел...

— Да, — сказал отец, — всегда. Я всегда хотел передать банк Скотту.

Я уставилась на него. Во рту у меня пересохло.

— Папа, ты никогда, никогда не должен позволить ему узнать об этом. Ты никогда не должен говорить ему, что все эти годы он посвятил себя тому, что давал врагу своего отца то, что тот больше всего хотел. Если он узнает, что все его старания не более чем иллюзия, это разрушит его.

— Ты так думаешь? Я удивлен. Скотт очень крепкий, я всегда удивлялся, насколько он крепкий. Ты теперь, это понимаешь. Мною двигало не чувство вины, ничего похожего. Я хотел Скотту передать банк, потому что...

— Потому что он был как бы младшим братом, которого у тебя никогда не было, и сыном, которого ты всегда хотел, и ты думал, что он всецело принадлежит тебе. Ты рассматривал его связь со Стивом как биологическую случайность.

— Совершенно верно, — сказал отец. — Я хотел передать банк Скотту, потому что любил его. Странно, но это так просто звучит, когда скажешь вслух. Раньше я никогда не мог произнести это вслух. Я с трудом мог признаться себе в этом, поскольку боялся, что могу выдать свои чувства.

— Ты имеешь в виду, что тебе приходилось скрывать правду.

— Да, ведь я собирался получить то, что хотел, я не мог позволить правде выйти наружу. Ты же видишь, в какой трудной ситуации я оказался. Во-первых, мне приходилось думать об Алисии, которой очень хотелось, чтобы я сделал наследником Себастьяна. Я не мог позволить ей узнать, что хотел обойти Себастьяна и что меня мало заботят ее сыновья. Однако Алисия была не главной причиной. Основной проблемой, как я видел с самого начала, был сам Скотт.

— Мне кажется, — тихо сказала я, — ты боялся что он как бы ускользнет от тебя, если узнает, что все его амбиции привели к тому, что ты добился того, чего так хотел.