Читаем Грехи отцов. Том 1 полностью

Когда я снова взяла трубку, мне пришло в голову, что единственным положительным аспектом побега Вики является то, что это дает мне прекрасный предлог спросить Себастьяна, когда он собирается приехать домой.

— Дорогой, это я, — сказала я нервно, когда он взял трубку. — Ты спишь?

— Да.

— О, извини. Я…

— Что случилось?

— Ну, это по поводу Вики, плохое известие. Я хочу рассказать тебе до того, как ты прочитаешь об этом в газетах. Она снова сбежала.

Наступило молчание.

— Вчера она вышла замуж за Сэма в Мэриленде. Корнелиус и я были ошеломлены, но, разумеется, мы ничего не можем поделать. Нам остается только мужественно переносить несчастье.

Молчание продолжалось. Мое сердце болело за него. Наконец я поспешно сказала:

— Дорогой, я так сожалею…

— Не надо. Хорошо, спасибо за звонок. — Линия отключилась.

— Себастьян… — Мне не удалось спросить, когда он приедет домой. Я обдумывала, звонить ли ему еще раз, но решила, что должна оставить его в покое, чтобы он смог прийти в себя от потрясения и разочарования. Я чувствовала себя подавленной. По всей видимости, в это утро мне суждено терпеть неудачи в телефонных разговорах, и я поняла, что новость настолько плоха, что ее удобнее сообщить письменно. Я позвонила горничной, надела свое самое модное черное платье и спустилась вниз писать письмо Эндрю.

Я любила своего младшего сына, но он никогда во мне не нуждался. Это, должно быть, явилось результатом естественного закона, управляющего человеческими отношениями: если ты отказываешься от ребенка с его рождения в погоне за любовью, ты не должна удивляться, когда твой ребенок ищет материнской любви у своей няни и считает тебя просто приятным гостем, который все время пристает к нему с поцелуями.

Однако, хотя мне было грустно, что лучшие годы детства Эндрю прошли без меня, я все же успокаивала себя тем, что на Эндрю, по-видимому, не отразилось, что он в раннем детстве воспитывался без матери. Он был любимцем не только своего отца, но и своей прекрасной няни, которая любила его как собственного сына. Поэтому, хотя он и рос без матери, он всегда был окружен комфортом и любовью. Вот Себастьян страдал без меня, поскольку был достаточно взрослым, когда я ушла из дому. Иногда я думаю, что сколько бы любви я ни отдавала Себастьяну, я никогда не смогу восполнить то, что некогда предпочла ему Корнелиуса.

Как-то я попыталась объяснить мальчикам, как была очарована, когда Корнелиус ворвался в мою жизнь, но это их не интересовало.

— Я не хотела вас бросать, — сказала я, и слова эти прозвучали неловко, поскольку эта тема все еще причиняла мне страдания. — Меня едва не убило то, что я была вынуждена вас оставить, но я была так беспомощна, как будто потеряла волю. Это было похоже на гипноз. Я не могла действовать иначе.

— Ну и что? — спросил Себастьян небрежно. — Ты же в конце концов забрала нас обратно. Какое это теперь имеет значение? Зачем ворошить прошлое и огорчаться снова и снова?

А Эндрю сказал:

— Вот так да, мама, это как в кино!

Я иногда спрашивала себя, а не легче было бы, если бы у меня были дочери, но мой опыт общения с Вики вскоре меня отрезвил. Я всегда испытывала затруднения при общении с сыновьями, возможно, потому, что в детстве отдалилась от них, и это оставило непреодолимую преграду, или, возможно, потому, что я так отчаянно хотела, чтобы они меня любили, вопреки всему, что я натворила. Раздираемая противоположными желаниями — окружить детей любовью, с одной стороны, и не дать Корнелиусу повода принять чрезмерное баловство за признак того, что я вознаграждаю себя за нерожденных детей, в своем отношении к сыновьям я была то сдержанной, то пламенно любящей.

«Дорогой Эндрю», — написала я в то утро, минут десять грызя ручку. Я не любила писать письма, за исключением писем Себастьяну. Чтобы подыскать правильные слова, я представила себе Эндрю, окончившего семестр в Гротоне. О чем он думает? Вероятно, об играх. Эндрю был таким непосредственным. Я видела его зеленые глаза с искорками, которых в моих глазах никогда не было, его темные волосы, падающие на лоб, его губы, изогнутые в радостной улыбке. Он был мечтой любой матери — счастливый, послушный, хорошо воспитанный восемнадцатилетний сын. Я гордилась Эндрю. Я не могла понять, почему мне так тяжело решить, что ему написать.

«Я думаю, ты не будешь удивлен, узнав, что Вики вышла замуж, — написала я после двух неудачных попыток. — Она вышла замуж за Сэма. Мы с Корнелиусом были очень удивлены, но отнеслись к ним доброжелательно. Не верь мрачным историям, которые ты можешь прочитать в газетах, так как журналисты обязательно что-нибудь напутают. Если ты захочешь поздравить Вики письменно, я уверена, ей будет очень приятно.

Надеюсь, занятия идут хорошо, осталось немного времени до твоего возвращения домой! Несомненно, тебе будет грустно уехать из школы, но как прекрасно ты проведешь здесь время и как нам будет хорошо вместе! Страстно желаю встречи с тобой, дорогой! Крепко целую…»