Читаем Грехи отцов. Том 1 полностью

Все разговоры вокруг нас стихли. Краем глаза я видел снующего поблизости официанта. Мои пальцы нащупали в кармане лекарство, но дыхание было спокойным, вдох-выдох, — а сердце ровно билось в груди.

Джейк положил вилку.

— Здесь какое-то недоразумение, — сказал он тоном аристократа, вынужденного иметь дело с грубияном-деревенщиной, не знающим, как себя вести в цивилизованном обществе. — Я восхищаюсь твоей женой, но она всегда была всецело предана тебе.

— Кто научил ее лакать «Джонни Уокер» с черной этикеткой?

Джейк сделал маленький глоток вина, но не потому, что хотел выпить, а затем, чтобы этим жестом показать, как он не одобряет мое поведение. Лицо его стало очень бледным.

— Ах, вот ты о чем, — произнес он. — Так это было очень давно, шутка, не имевшая никакого значения. Я почти забыл об этом случае.

— Да ты...

— Нам лучше уйти, — прервал меня Джейк, жестом приглашая метрдотеля.

— Я знаю, что происходит! Зачем притворяться? Ты что, за дурака меня принимаешь? Сколько времени, по-твоему, можно меня обманывать?

— Счет, пожалуйста, — сказал Джейк метрдотелю.

— Простите, сэр, Вам не понравилось у нас?

— Счет.

— Да, конечно, сэр.

Он поспешил прочь.

— Я полагаю, она тебе все рассказала о наших проблемах, — услышал я свой голос. — Наверняка она выложила тебе все: нет ничего, что бы ты не знал.

— Я не знаю вообще ничего, — сказал Джейк. — Ничего, ничего, более чем ничего.

— Ваш счет, мистер Рейшман. — Метрдотель явно нервничал, расстроенный нашим недоеденным обедом.

Джейк расписался на счете. С этим он кое-как справился, но совсем запутался с начислением чаевых. Он дважды зачеркивал суммы и все еще писал, когда я поднялся и вышел. Мой «кадиллак» стоял у тротуара, но я на него даже не посмотрел. Я просто стоял на тротуаре и, когда появился Джейк, резко сказал ему:

— Оставь ее. Еще раз дотронешься до нее пальцем, и я...

Внезапно у него сдали нервы.

— Катись к дьяволу! — сказал он дрожащим от ярости голосом. — Довольно с меня твоего говна! У тебя самая прекрасная жена в этом проклятом мире, а ты что делаешь! Ты велел ей завести любовника! И когда она заводит любовника, чтобы успокоить твою совесть, можешь ли ты принять это? Нет, ты не можешь! Ты не только не в состоянии удовлетворить свою жену, ты не можешь принять последствия этого, как подобает мужчине!

Так мы стояли друг против друга, внук мелкого немецкого разносчика и внук бедного фермера из Огайо, и образование, культура, воспитание трех поколений вытекали из нашей крови прямо в сточную канаву.

Я бросился на него и так засадил ему в лицо кулаком, что на суставах лопнула кожа. Когда он попытался дать мне сдачи, мой телохранитель встал между нами и удержал его. Я снова набросился на него, двигаясь, как в горячечном бреду. В моих глазах стояли слезы. Дыхание было затруднено и вырывалось с рыданиями.

— Спокойно, сэр, — сказал мой шофер, хватая меня за руки. — Спокойно.

В ответ я полез на него с кулаками. Я жаждал драться с кем угодно, с целым миром.

— А ну хватит, ребята! Какого черта, что тут происходит?

Это был полицейский. Собралась толпа, а небо над нами было подернуто голубой дымкой, как в тот далекий день 1933 года, когда мне было суждено расстаться с мечтами о большой собственной семье.

А сегодня рухнул и другой мир. Это был конец эры, начавшейся в девятнадцатом веке, когда Пол Ван Зейл нанимался в банкирский дом Рейшмана. Глядя на Джейка, вытиравшего окровавленные губы, я видел, как обрывается последняя нить, связывавшая меня со столь дорогим моему сердцу прошлым в Бар-Харборе.

Мои руки, моя одежда были в крови, кровь была на тротуаре. Я тупо на нее смотрел. Столько крови! Я растерянно посмотрел на свои руки. Откуда взялось столько крови? Как это случилось? Как я мог устроить такую безобразную сцену? Возникло ощущение, что я захлебываюсь в крови. Меня тошнило, но не вырвало, как я ни старался.

— Сюда, сэр, — сказал телохранитель, легко увлекая меня к «кадиллаку», как беспомощного инвалида. Шофер уже был за рулем.

— Эй, вы! — крикнул полицейский. — Ну-ка, подождите!

Мой телохранитель достал пятидесятидолларовую купюру, приготовленную на всякий случай, и последнее, что я видел из отъезжающего автомобиля, было довольное лицо полицейского, аккуратно прячущего деньги в карман своей формы.

Я вернулся домой и надолго заперся в спальне. Когда я очнулся, было темно, и я не сразу заметил записку, наполовину высовывавшуюся из-под двери. Пошатываясь, я прошел в комнату, чтобы прочесть записку.

Алисия писала: «Я думаю, мне надо уехать на несколько дней к Эндрю и Лори. Это, пожалуй, будет лучше всего. Скажи мне, что ты об этом думаешь».

Я помчался вниз по лестнице. Там ее не было. В панике я вернулся обратно наверх и нашел ее в одной из комнат перед телевизором. Он был выключен. Она держала в руках журнал, но и он не был раскрыт. На столе стоял пустой стакан, но бутылки поблизости видно не было.

— Не уезжай, — сказал я. — Пожалуйста.

— Но мне казалось, что так будет лучше, — хотя бы на несколько дней...

— Не уезжай, прошу тебя.

— Ну, хорошо.

— Ты хочешь уехать?

— Нет.