- Ты можешь взять себе второго, - сказал старый Анагности, - я же возьму старика.

- Какого старика? - спросил задетый Зорба.

- Мы не разделимся, - сказал я, дав знак Зорбе, чтобы он не заводился. - Мы не разделимся. Мы пойдём к мадам Гортензии…

- Добро пожаловать! Добро пожаловать!

Небольшого роста пожилая женщина, приземистая и полная, с обесцвеченными льняными волосами, появилась под тополями, переваливаясь на кривых ногах и радушно протягивая руки. Покрытая щетиной родинка украшала её подбородок; вокруг шеи повязана ленточка из красного бархата. Её поблёкшие щёки были покрыты, будто штукатуркой, сиреневой пудрой. Небольшая чёлка игриво прыгала на лбу, что делало её похожей на Сару Бернар на склоне лет в фильме «Орлёнок».

- Я очарован знакомством с вами, мадам Гортензия! - ответил я. От охватившего меня хорошего настроения мне захотелось поцеловать ей руку. Жизнь вдруг показалась мне сказкой, комедией Шекспира, скажем, «Бурей». Мы только что высадились, насквозь промокшие после воображаемого кораблекрушения. Изумляя и церемонно приветствуя местных жителей, мы обследовали берег. Мадам Гортензия производила на меня впечатление то королевы острова, то белого блестящего тюленя, немного подгнившего, надушенного и усатого, которого выбросило на этот песчаный пляж. За ней шли многочисленные подданные, грязные, волосатые и добродушные, это был народ по имени Калибан, который смотрел на неё одновременно с гордостью и насмешкой.

Другой персонаж из этой комедии, Зорба, здесь выступал переодетым принцем. Он пялил на неё глаза, словно на давнишнюю подругу. Она походила на старую шхуну, сражавшуюся в далёких морях, то побеждавшую, то проигрывавшую, с пробитыми бортами, сломанными мачтами и разорванными парусами. Теперь она, покрытая ранами, замазанными кремом и пудрой, уединилась на этом берегу и ждала. Разумеется, она ждала Зорбу, капитана с тысячью шрамами. Я горел желанием посмотреть, как эти два комедианта, наконец, встретятся в критских декорациях, нарисованных грубыми мазками.

- Две кровати, мадам Гортензия! - сказал я, сгибаясь в поклоне перед старой комедианткой из любовной пьесы. - Две кровати без клопов.

- Клопов нет, клопов нет! - вскрикнула она, бросив на меня долгий вызывающий взгляд.

- Их там полно, их там полно! - кричали с насмешкой глотки Калибана.

- Их нет! Их нет! - настаивала она, притопывая на камнях своей маленькой жирной ножкой в толстом небесного цвета чулке. Она была обута в старые дырявые шлепанцы, украшенные кокетливыми шёлковыми бантиками.

- У!.. У!.. Дьявол тебя разбери, примадонна! - продолжал хохотать Калибан.

Но мадам Гортензия, полная достоинства, уже двинулась, показывая дорогу и нам. Она источала запах пудры и дешёвого мыла.

Зорба шёл позади неё, пожирая её глазами.

- Глянь-ка на неё, хозяин, - открылся он мне. - Как она переваливается, шлюха: топ! топ! Словно барашек, у которого огромный жирный курдюк! Упали две-три больших капли, небо потемнело. Голубые молнии рассекли гору. Девочки, закутанные в маленькие белые накидки из козьей шерсти, поспешно гнали с пастбищ коз и овец. Женщины, сидя на корточках перед очагами, разводили огонь для ужина.

Зорба нервно прикусил ус, не отрывая взгляд от раскачивающихся бёдер дамы.

- Хм! - пробормотал он внезапно, вздохнув.- Эта потаскуха жизнь! У неё всегда есть для тебя сюрприз.

3

Небольшой отель мадам Гортензии составляли старые купальные кабины, прилепившиеся одна к другой. В первой находилась лавчонка. Здесь можно было купить конфеты, сигареты, орешки, фитили для ламп, буквари, свечи и помаду. Четыре других кабины, расположенные одна за другой, служили спальнями. Позади, во дворе, находились кухня, прачечная, курятник и клетки с кроликами. Вокруг, посаженные в мелкий песок, росли отдельными кустиками бамбук и дикий инжир. Весь этот ансамбль издавал запах моря, помёта и мочи. Время от времени, когда проходила мадам Гортензия, запахи менялись, похоже, что перед вами опорожняли парикмахерскую посуду.

Приготовив постели, мы улеглись и проспали до утра. Не помню снов, приходивших ко мне, но, поднявшись, я чувствовал себя легко и свободно, словно искупался в море.

Было воскресенье, рабочие из близлежащих деревень должны были начать работу на шахте на следующий день, так что в этот день у меня имелось время прогуляться и посмотреть, на какие берега забросила меня судьба. Заря едва занялась, когда я вышел из дому. Пройдя сады, я двинулся вдоль берега моря, торопясь познакомиться с водой, землёй и воздухом, срывая дикие растения, отчего мои ладони стали пахнуть тмином, шалфеем и мятой.