Читаем Гребень волны полностью

– Я уже слышал этот довод и не собираюсь его опровергать. И вообще мне скучно с вами дискутировать. Мы не поймем друг друга. Если я заявлю вам, что никогда история Земли не творилась в небесных сферах, как бы это ни утверждалось всеми священными писаниями, вы все едино мне не поверите. В чем, собственно, вы видите вашу заслугу перед человечеством? В том, что оно получает все новые и новые игрушки из магазина?..

– Что такое магазин? – ревниво спросила девушка.

– …Но лишь несмышленое дитя находит удовольствие в пестро раскрашенных цацках. В лучшем случае они развивают его воображение. В худшем – ему есть на чем выместить избыток эмоций, есть что сгрызть или сломать. Но человечество давно вышло из младенческого возраста. И не надо сопоставлять его со всякими нелюдями! Астрономически они могут быть сколько угодно старше, и это ни о чем не свидетельствует. У них своя дорога, у нас – своя. История Земли пишется здесь, только здесь! – Бекетов слабо притопнул ногой в спадающем шлепанце. – И никто не докажет мне, что впереди нас не ждут новые тираны, новые потрясения и человеческие гекатомбы! Что же до библейских заповедей… – он сморщился еще сильнее и тоненько пропищал: – «Убивать нехорошо-о-о!..» Так мы повторяем их, как заклинание, вот уже несколько тысяч лет. И все убиваем, убиваем, убиваем!

– Люди уже не воюют между собой, – сказал Кратов.

– Они просто растерялись. Им пока нечего делить. Это скоро пройдет.

– Так эти бронированные двери, непробиваемые стены… – сказала Марси. – Наверное, все же это не совсем музей?

– Арсенал? – усмехнулся Бекетов. – Отчасти. Потому и стены, чтобы никому в голову не взбрела такая мысль. Но если дойдет до дела, никакой бетон не поможет… – он оборотился к сумрачному Кратову. – А теперь возражайте.

– Но вы тоже не услышите моих аргументов, – сказал тот.

– Разумеется, не услышу. Мы живем в разных временах. И настоящее – лишь их пересечение. Поэтому идите своей дорогой, а я останусь здесь. Но когда выяснится, что ваша дорога ведет в тупик, не говорите, что не видели указателей!

Бекетов совершил чопорный поклон и удалился в проход между витринами.

– Ты доволен? – спросила Марси с иронией.

– Я в восторге, – буркнул Кратов.

– Тогда пойдем отсюда.

– Хорошо, – сказал Кратов, помедлив. – Пойдем.

Держась за руки, словно боясь потерять друг дружку в полумраке, они двинулись к выходу. Но не успели и потому вынуждены были посторониться, уступая дорогу.

В музей с шумом и гомоном вливались люди. Взрослых было немного, они лишь сопровождали пеструю, разноголосую ораву ребятишек десяти-двенадцати лет, моментально заполнившую все пространство музея. Тишины как не бывало. Кратова несколько раз без особых церемоний чувствительно пихнули острыми локтями. Он подвинулся, освобождая доступ к каменному топору.

– У-у, какая дубина!

– У меня есть такой… он водой пуляет. Я его киселем зарядил, а он в меня как фыркнет!

– Мне бы такую арбу… арке… зубу, я бы все яблоки с верхушек посшибал, они там краснущие, никак не достать, только с гравитра, а мама Гера не разреша-а-ает…

Некоторое время Кратов и Марси молча топали по брусчатке. Навстречу им шли новые и новые экскурсанты, по большей части дети. Воздух насытился мелкой дождевой пылью из катившихся над музеем насупленных туч.

– Видишь, никто не собирается забывать прошлое, – нарушила молчание Марси.

– Профессор Бекетов, наверное, готов перекреститься, – усмехнулся Кратов. – Впрочем, я тоже. Я видел, что случается, когда старательно забывают прошлое.

– Тот мир, о котором ты упоминал?

– Да. Этот музей… он напомнил мне о нем.

– Почему ты не стал спорить с Бекетовым? Помнится, перед Резником ты никогда не пасовал.

– Это далеко не Резник. И у меня не было никаких аргументов. – Кратов вдруг разозлился. – Но почему я вообще должен постоянно с кем-то спорить?! Я устал спорить! Я хочу жить, работать и отдыхать! Я прилетел домой, я дома, а на меня все смотрят, как на чудище морское. И лезут, лезут со своими паршивыми дискуссиями…

– Ну, я-то лезу совсем с другим, – кротко заметила Марси.

– Теперь мне понятно, почему звездоходы не любят бывать на Земле, – продолжал кипятиться Кратов. – Им здесь житья нет от всех этих Резников, Бекетовых, всяких там Анастасьевых…

– Господин Анастасьев, как мне кажется, просто метарасист, – сказала Марси. – Резник же обычный фрондер.

– А профессор Бекетов – смотритель арсенала, панически напуганный перспективой его расконсервации. И все в один голос против Галактики. Не странно ли?

– Не странно. Я тоже против Галактики. С какой стати я должна делить с нею тебя? Будь она женщиной, мы могли бы еще как-то договориться.

– И вообще он прав, – сказал Кратов ожесточенно. – История Земли действительно пишется здесь. Но штука в том, что мы-то хотим писать историю мироздания! А нас постоянно укоряют за то, что мы учим непонятные для всех буквы…

– Но ты нашел самый главный экспонат? – спросила Марси.

– Нет. Отчего-то его не включили в экспозицию. Хотя он по праву мог бы стоять первым в ряду.

– Что же за оружие?

Кратов вытянул перед собой руку и пошевелил растопыренными пальцами.