Читаем Гребень волны полностью

– А если надоело? – спросила Рашида. – Если скучно стало? Что же, вот так и торчать всю жизнь подле опостылевшего человека и доказывать ему свою любовь, которой и след простыл?!

– В любви не должно быть суеты, – упрямо сказал Костя. – Любить надо уметь. Если не дано тебе – так и будешь вечно метаться и рыскать. А уж коли дано, так и сам будешь счастлив, и другого человека сделаешь счастливым.

– Но так не бывает, Костя! – возразила Рашида. – Любовь – это вспышка, ослепление! А то, о чем ты говоришь, только бесконечное тление. Бог весть, какие силы способны его поддерживать. Это все что угодно, а не любовь!

– Мне кажется, мы произносим одно и то же слово, – сказал Кратов. – Но думаем о разных вещах.

– Ты меня прости, Рашуля, – заявил Ертаулов. – Я, разумеется, твой рыцарь отныне и навек, выпусти меня сейчас на турнир, я бы всех из седел повыбивал с твоим именем на устах… Но ничего не могу с собой поделать, я с Костей солидарен.

– Да вы просто не знаете, что такое настоящая любовь! – возмутилась Рашида. – Вы же северные варвары, мороженая кровь, о чем мне, дочери теплых морей, с вами спорить?!

– И прекрасно, – сказал Ертаулов. – И не будем. У нас для этого еще целый полет впереди. Кстати, Второй, не мастер ли подсаживался к нашему столику? Или мне помстилось?

– Он самый.

– Ну и как? Попил он из тебя кровушки?

– Вовсе нет. – Костя помолчал и добавил: – Похоже, мастер на корабле и мастер вне корабля – два разных человека.

– Так что же он тебе сообщил?

– Ничего особенного. Ругал уставы. Немножко поучил жизни. Так, самую малость. Вспоминал какого-то Длинного Эна.

– Кто этот Длинный Эн? – спросила Рашида.

– Я не знаю.

– Любопытно, – промолвил Ертаулов. – Толстый Брюс – это Брустер Силквуд. Счастливчик Мак – это Дмитрий Макаров…

– Этих мы еще застанем в Галактике, – сказал Рашида. – Мастер же имел в виду кого-то из своего поколения. Из тех, кто ушел или уйдет со дня на день.

– Речь шла о загалактическом броске, – сказал Костя.

– Гадать бесполезно, – махнул рукой Стас. – Лет пятьдесят назад, когда мы только начинали готовить своих страйдеров по просьбе Галактического Братства, там перебывали тысячи и тысячи.

– Разве так важно, что это за Длинный Эн, с которым когда-то летал наш мастер? – пожала плечами Рашида.

– Быть третьим навигатором под командой аса всегда приятнее, – веско заметил Ертаулов.

– Асы не командуют грузовиками, – сказала Рашида.

– Однако же в загалактическом броске он побывал, – проговорил Кратов.

– После чего мифический Длинный Эн списал его из страйдеров!

– Ну и списал, – нахмурился Костя. – Поглядим еще, что будет с нами в его годы.

– Нет, не хочу! – встряхнула головой Рашида. – Не надо глядеть на меня тогда! Я стану жуткой старухой, седой, костлявой, со скверным характером. Все мои рыцари разбегутся по семейным очагам раздувать слабые фитильки своих вечных любовей… Даже представить страшно! И хватит разговоров, – она вдруг схватила Кратова за руку и сжала ее что было сил. – Костя, ты идешь со мной танцевать.

– Я не Стас, – сказал Кратов с вымученной улыбкой.

– Вижу, – коротко ответила Рашида.

– Иди, Второй, – промолвил Ертаулов. – Тебя я убивать не стану. И потом, мне нужно что-то решить с этой штукой, – он кивнул на блюдо с оранжевой пеной, уже слегка просевшей посередке.

8.

Серебряная россыпь клавесина. Чистый высокий голосок скрипки с деревянным корпусом, без малейшей примеси обычного электронного мелосинтеза. По-старинному изысканные и в то же время наивные, отрешенные от прозы бытия музыкальные фразы. Менуэт, заплутавший среди столетий, перепутавший танцевальную залу графского поместья с двигательным отсеком орбитальной базы, в котором обосновался старый одессит Миша Винярский…

Голова Рашиды лежала на плече у Кратова, проволочно-жесткие пряди ее волос щекотали ему шею. Он чувствовал ее спокойное дыхание, тепло ее тела, запах ее кожи и паническое трепыхание собственного сердца.

– Ну что ты, – шепнула девушка. – Не бойся меня, не дрожи. Вот будет нелепость, если ты сейчас на глазах у всех повалишься без памяти!

– Я совсем не то танцую, – пробормотал Костя. – Я вообще не умею танцевать.

– Теперь это не важно. Я тоже танцую не то. Но разве у нас плохо получается?

На пятачке церемонно кланялись и расшаркивались друг перед дружкой медведь в напудренном парике, расшитых золотом камзоле и панталонах и медведица в пышной кудели «а ля Фонтань» и просторном парчовом платье.

– Уж это ни в какие ворота, – проворчал Костя.

Рашида тихонько засмеялась.

– Не принимай всерьез, – сказала она. – Никакая это не пошлость. Ты не видел еще настоящей пошлости. Просто ребята из команды Винярского шалят, резвятся. Ерничают, хотят позлить стариков и моралистов. Вроде тебя. И вообще – почему ты думаешь о каких-то пустяках, когда ты должен думать только обо мне?!

– Это Стасу полагается, – произнес Костя. – Он тебе в любви объяснялся.

– Стас мне неинтересен. Красивый впечатлительный мальчик. Таких, как он, толпы повсюду. Если бы я захотела, то каждый день собирала бы коллекцию подобных объяснений.