Читаем ГРАНИЦА СВЕТА полностью

   Гефестион медленно подошел к валуну и коснулся него. От камня на него повеяло родным теплом далеких воспоминаний. Если бы он только знал, что через столько долгих лет снова окажется здесь в надежде на помощь. Македонянин опустился на колени и снял с головы чалму. Он не чувствовал ни зноя, ни обжигающих солнечных лучей. Его длинные каштановые волосы светились на солнце неподдельным золотом.

   --Александр, - прошептал Гефестион, проводя пальцами по камню, - друг мой, брат мой, я снова здесь! Я здесь, потому что мне нужна твоя помощь. Ты ведь знал... Ты знал, что наступит этот день, и труды твои не пропадут даром! Благородство твое и щедрость не станут добычей тлена ушедших времен! Ты знал, что будет на свете такой несчастный человек, как я, кто на коленях приползет, чтобы прильнуть к источнику, который ты оставил!

   Македонянин закрыл руками лицо и зарыдал.

   --Александр... - повторял он. - Александр...

   Он не помнил, сколько просидел на горячим песке, пытаясь совладать со слабостью, нахлынувшей на него. Наконец, уняв слезы, он поднялся и надел обратно чалму. Затем он подошел к верблюду и вытащил из сумы, висящей на боку животного, большую лопату. Вернувшись к валуну, Гефестион снял с себя всю лишнюю одежду, чтобы она не мешала ему, и, оставшись в одной тунике и узких брюках, с минуту смотрел на обломок скалы.

   --Господи, помоги мне, - прошептал он и воткнул лопату в песок.

   Не обращая внимания ни на зной дня, ни на холод ночи, ни на нестерпимую боль во всех суставах и смертельную усталость, он копал трое суток. Когда его лопата наконец со звоном ударилась о твердую плиту, македонянин без чувств растянулся на дне выкопанного им рва. Когда Гефестион очнулся, день уже начинал клониться к закату. Поднявшись на дрожавшие от боли и усталости ноги, он начал освобождать края обнаруженной им плиты. Наконец, после долгих усилий и мучений ему удалось сдвинуть ее с места, обнажив глубокую нишу. Македонянин зажег заранее приготовленный факел и, нащупав руками ступеньки на круто уходящей под землю стене, полез во тьму. Спускаться было очень неудобно, и он то и дело рисковал сорваться вниз, но македонянин знал, что вырытая под землей камера не должна была быть очень глубокой. К тому же, вряд ли с ним что-нибудь случилось, если бы он упал. За восемь веков бесконечного существования Гефестион забыл, каково это - беспокоиться за собственную жизнь.

   Наконец спустившись на самое дно, македонянин стряхнул с себя песок и посветил вокруг факелом. Куда бы не падал свет огня, в ответ на яркие лучи темная пещера отзывалась ослепительными бликами и переливами золота и драгоценных камней. Гефестион прошел на середину подземной комнаты и вздохнул с облегчением. За прошедшие века грабители и мародеры не сумели добраться до этой заветной сокровищницы. Он вспомнил, как они возвращались в Вавилон через Карманию. Сокровищ, добытых в результате завоеваний, было так много, что изнемогавшие воины уже не могли их нести. Тогда Александр повелел вырыть в земле комнату и сложить туда все богатства, оставив лишь те, что люди были способны унести с собой. Когда его приказ был исполнен, царь приказал закрыть вход в нишу плитой и засыпать ее песком. Единственным явным ориентиром подземной сокровищницы стал обломок скалы, одиноко стоявший посреди пустыни. В ту минуту, прощаясь с похороненным богатством, повелитель Запада и Востока вряд ли мог предположить, что однажды спустя столетия его самый близкий друг и наперсник вернется сюда.

   Гефестион подошел к высокому глиняному кувшину, наполненному драгоценными камнями, и набрал полную пригоршню. Рубины, сапфиры и изумруды играли на его ладони яркими бликами. Македонянин насыпал камни в сумку, перекинутую у него через плечо, и хотел было взять еще, но потом передумал. Гефестиону претила мысль о том, чтобы разграбить сокровищницу, столь заботливо оставленную Александром. Наоборот, он хотел сохранить и преумножить сохранившиеся здесь драгоценности.

   Медленно обошел он всю пещеру, узнавая предметы, пролежавшие здесь столько веков. Неожиданно ему на глаза попался персидский меч, не слишком дорого украшенный, чтобы привлекать внимание, но все же очень красивый. Македонянин не выдержал и взял его в руки. Уж очень захотелось ему оставить меч себе. Гефестион вздохнул и рассудил, что, забрав его, вряд ли нанесет большой урон сокровищнице. Он пристегнул ножны к поясу и, в последний раз окинув взглядом комнату, начал подниматься. Когда он выбрался на поверхность, была уже глубокая ночь. Македонянин развел костер и в свете огня задвинул плиту на место. Затем он решил немного перекусить и отдохнуть, чтобы набраться сил. Проснувшись на рассвете, Гефестион начал закапывать разрытый им ров. Через двое суток уже ничто вокруг валуна не напоминало о том, что кто-то тревожил безмятежность пустыни.