Читаем Граница смерти полностью

Он снова повернулся к окну, глядя на свое отражение и сдерживая желание опять сжать кулаки. Теперь он мог позволить себе больше не терпеть оскорблений Камиллы. Гарантией этого служило его положение в корпорации Нагамучи. Теперь он принадлежал к могущественной элите, а не был каким-то занюханным программистом, зарабатывающим крохи в американской фирме.

Брэндстеттер был крупный мужчина, и его отражение заполняло почти все оконное стекло. Даже босиком его рост превышал шесть футов четыре дюйма. Глаза зеленые, как у ящерицы, – он сам с неудовольствием признавал это и все-таки отказался от косметической хирургии, бесплатной для всех служащих корпорации и способной легко придать его глазам любой другой цвет. Совершенно лысый человек с гневом смотрел на него со стекла. На висках поблескивали крошечные хромированные пуговки – гнезда, куда вставлялись троды компьютерных контактов. Узкая полоска коротко подстриженных рыжих волос окаймляла голову. Еще одна хирургическая операция могла исправить и этот природный недостаток, но Брэндстеттер отказался. Он знал, что и после операции его внутренняя сущность не изменится. Изнурительными упражнениями он довел до совершенства все физические достоинства своего тела, и теперь оно казалось словно отлитым из бронзы. Атлетическое сложение привлекало к нему внимание множества женщин, похожих на Камиллу Эстеван, но он всегда предпочитал держаться подальше от них. Улыбка, кивок – и он поворачивался к ним спиной.

Его тело было покрыто потом. Брэндстеттер сбросил халат и встал перед окном обнаженный, глядя на город. Он с силой ударил кулаком по пуленепробиваемому стеклу и проклял тот момент, когда поддался на зов плоти и привел сюда женщину. Она была первой, и он догадывался, что теперь Камилла знает это. Брэндстеттер был намного больше и сильнее ее, он мог бы принудить ее сдаться, и это не было бы изнасилованием, потому что Эрл ясно понимал, какое наслаждение она получила бы.

Он отвернулся от окна и бесшумными шагами прошел к своему рабочему месту.

– Свет, – произнес он. Компьютер включил освещение. – Питание на терминал. – Знакомое жужжание наполнило комнату.

Опустившись в кресло перед терминалом со сложнейшими микросхемами внутри, изготовленным лично для него по специальному заказу фирмой «Тендрай», Брэндстеттер вставил троды компьютера в гнезда у себя на висках и сразу почувствовал, как его подхватила и понесла ледяная темнота киберпространства.

Наступило мгновение знакомого небытия, затем компьютер захватил его, увлек с собой в глубины матрицы киберпространства. Ему показалось, что он погрузился в леденящую воду бассейна после раскаленной сауны. Сколько бы раз он ни проделывал это, к каким бы терминалам ни подключался, ощущение всегда было одинаковым – и всегда настолько чудесным, что у него перехватывало дыхание. Фигурально говоря, разумеется, потому что в киберпространстве не было необходимости дышать.

Брэндстеттер уверенно мчался по лабиринтам матрицы, увлекаемый силами, существующими внутри пространства, расположенного во Вселенной, достигнув скорости света, пока не нашел наконец свою логическую структуру. Она была пурпурной, однако такого пурпурного цвета он никогда не видел в материальном мире. Темно-зелеными нитями, похожими на световоды, но световодами не являющимися, она прикреплялась к канареечно-желтой матрице Нагамучи, словно рыба-прилипала, прильнувшая к киту.

Некоторые хэкеры утверждали, что киберпространство наполнено звуками, а не красками, тогда как другие клялись, что двигались внутри с помощью тактильных ощущений, не ориентируясь на звуки и краски. Брэндстеттер никогда не встречал тех, кто перемещался в киберпространстве с помощью запахов или вкусовых ощущений, хотя и слышал, что такие хэкеры существуют, однако их возможности во многом были бы ограничены. Лучшие фанатики-программисты вроде него ориентировались внутри киберпространства визуально.

Пульсируя в такт сокращениям кристаллов, он проник через оболочку своей логической конструкции, почувствовал, как на него пахнуло лавандой, и ступил внутрь созданного им для себя рабочего пространства. Брэндстеттер шел в тишине дома мимо лабораторий, мимо спальни, мимо всего, пока не приблизился к гостиной.

Он взялся за ручку двери, уже чувствуя жар, исходящий от камина. Гостиная была освещена только языками пламени от потрескивающих сосновых поленьев, запах которых царил повсюду. Мебель в этой части конструкции была именно такая, какая нравилась ему: изготовленная искусными краснодеревщиками прошлого, из дорогого дерева, причудливо изогнутого человеческими руками, а не на станках, как теперь.

Полки вдоль стен уставлены книгами, но он никогда не снимал ни одного тома, чтобы прочесть. Книги принадлежали ей. Камин казался еще одним дверным проемом, пламя отражалось от шведского письменного стола с опускающейся крышкой, от обитых кожей стульев перед ним, от ваз и картин на стенах.