Читаем Грани сна полностью

Август. Жара. Монархи потеют, воняют, пыхтят и сопят. Всем хочется оказаться подальше отсюда, среди дубрав, где речка и ветерок, и не надо напрягаться, вникая в речи московского иерарха, который тут всем чужой – у них своя вера, им на православного митрополита плевать. Но сбежать в леса и поля и как следует выпить – ни-ни, дипломатические правила не позволяют. Только Витовт, да император Сигизмунд могли бы распустить заседание; но Витовту их участие приятно, а императору незачем спешить: он устроился у окна, и его обмахивают опахалом.

Решался вопрос о переносе коронации на сентябрь, из-за того что до сих пор не привезены из Венгрии изготовленные по заказу императора короны. Объявлено было, что если нет у какого короля или князя срочных дел в своём краю, он сможет оставаться здесь и предаваться развлечениям и приятным беседам. Витовт платит за всё.

Стас и Лавр знали, что коронации не будет, хотя ради неё съехались сюда князья, ханы и послы. Всем им ближайшая их история не известна…

За спиной Лавра горбился на лавочке, чтобы голова не торчала выше всех, здоровяк Егорка, взятый им с собой для услужения. Суёт что-то в руки – а, баклажку кваса, шепчет:

– Испей холодненького! Легче станет!

Лавр отпил, огляделся. Вон там, в углу, сидит Стас. Вопрос, мучивший Лавра в Москве: как списаться с ним, чтобы обсудить проект бегства, решился сам собой. Его альтер эго из другого мира здесь с имперской делегацией, причём если Сигизмунд приехал только вчера, то Стас тут уже давно, и они успели поговорить.

– Опасно мне оставаться в Москве, – при первой их встрече начал объяснения Лавр, не желая сразу, без подготовки, выпаливать свой план. – Хорошо бы оказаться подальше, и не иметь возможности нарочно или случайно повлиять на ход истории.

– Переезжай в Венецию, – предложил Стас.

– Что мне там делать?

– У меня торговый дом, нужен присмотр за тамошними жуликами. Чувствую, подворовывают. Назначу тебя управляющим – не жизнь, а сказка. И уж точно не будешь влиять на историю. Ты бывал в Венеции?

– Бывал! Точнее, буду через двести лет… Кстати, вот загадка. Свалился я в старинную Москву. Шёл по Ивановской площади, практически не одетый. Всего-то на мне и было, лапти и чья-то пасхальная рубаха. Вдруг подходит незнакомец из подьячих и спрашивает, хочу ли я ехать в Венецию с посольством. Поехали, и стал я там вроде торгового атташе. Отсюда вопрос: это не ты ли ему на меня указал?

– Нет, с чего бы.

– Ладно, оставим это. Поговорим про день сегодняшний.

Говорили долго. Лавр убеждал товарища, что и он, оставаясь имперским послом, того гляди на что-нибудь повлияет в опасном направлении. Тот убеждал, что будет осторожен, беды не допустит. Лавр поменял тактику, стал рассуждать об опасностях жизни даже такого вельможи, как граф Дубов: Витовт помрёт со дня на день, начнётся гражданская война в Великом княжестве Литовском, и продлится несколько лет. Каково здесь будет жить имперскому послу? Потом умрёт Сигизмунд, и неизвестно, что станет с графом Дубовым при новом императоре. И так далее.

Только в третью их встречу Лавр выложил свой план: уплыть в Америку.

– Ха! – сказал Стас. – В Америку! Ты с ума сошёл. Колумб ещё не родился.

– А зачем нам Колумб? – изумился Лавр.

– Так ведь это он её открыл.

– Ты что, любишь Колумба?

– Нет, Колумба я как раз не люблю, а даже наоборот, – сообщил Стас. – Была у меня с ним стычка. Припёрся он в таверну, будто большой чин, а с виду простой торгаш. И начинает хвастаться: «я был у короля Жуана». Он что, один такой? Тем более, король ему отказал, но этот Кристобаль тогда ещё надеялся, что сумеет схватить судьбу за хвост. А потом ему пришлось бежать из Португалии – знаешь, почему? Я Жуана хорошо знал! Это, доложу тебе, был человек редкого ума. Мы с ним обсуждали…

– Стоп! Стоп! – воззвал Лавр. – Что за стычка у тебя была?

– С кем? С Кристобалем? На ногу мне наступил, да ещё и толкнул. Я ему и врезал. На нём же не написано, что он Колумб. Он пьяный был, хотел со мной драться, а куда ему против меня? Ха! Типичный прожектёр, всего счастья – что женился удачно. Короче, никакого пиетета к Колумбу у меня не было, а когда я вернулся домой и почитал, что он творил на Кубе с индейцами, я его возненавидел. Знал бы тогда, при нашей встрече, сильнее бы его отмутузил.

– Так почему же нам не сплавать в Америку до него?

– Здрасьте! Ты только что сам убеждал меня, что не надо влиять. А теперь предлагаешь перекроить историю, открыв Америку за шестьдесят лет до Колумба. И чьё же это будет открытие? Русского боярина? Или германского графа?

– Но мы не будем её открывать! Мы просто туда сбежим. Тайно. Представляешь, какая возможность: изучить жизнь доколумбовой Америки! Индейцы, бизоны, девушки, мокасины, вигвамы…

– Ага. Томагавки, луки, копья.

– Индейцы были дружелюбные! Курили трубку мира.

– В знак окончания войн они курили трубки мира и зарывали боевые топорики. Не надейся, что там Эдем. Та же фигня, что и здесь, только первобытнее.