– Давайте официально введём генерала в состав МИ-7, а неофициально пусть он работает здесь военным консультантом, – предложил министр иностранных дел. – А формальным директором будет мистер Биркетт…

Москва, весна – начало лета 1937 года

За первые три месяца нового года Лавр сваял ещё два новых радиоприбора. Оба заинтересовали таинственных заказчиков, должности которых знал только начальник их артели «Красная радиоволна» Семён Иванович Кубилин. Заказчики, похоже, были из разных ведомств: у одних на форме были нашиты голубые «ромбы» и «шпалы», у других – красные звёзды или усечённые треугольники.[39]

Давать им технические пояснения Кубилин, конечно, не мог. На эту часть переговоров звали начальника опытного цеха Мишу Козина или Лавра. Чаще Мишу, из-за того, что небольшие серии приборов производил всё-таки его цех, и он должен был знать всё: и особенности приборов, и мнение заказчиков. Одновременно Миша пытался наладить производство новых телевизоров, но не мог добыть качественные электронно-лучевые трубки. Впрочем, были шансы, что к осени они сами наладят производство трубок…

У Лавра много времени уходило на учёбу. Он посещал вечерние курсы на физтехе МГУ, и кроме занятий обсуждал проблемы физики с новыми друзьями, среди которых были Виталий Гинзбург и Семён Коробков. Бывало, они приезжали к нему в артель, смотрели приборы.

– Мне иногда кажется, Грошик, что ты понимаешь в физике больше некоторых наших профессоров, – говорил ему Коробков.

– Да вы и сами не из последних, – льстил им Лавр.

Отношения с Леночкой катились под гору. Она проявляла холодность, будто за что-то наказывая Лавра, и под надуманными предлогами откладывала намеченные встречи. Что оставалась делать? Он сроду никому не навязывался, а при теперешней загруженности просто махнул рукой на этот пласт своей жизни.

Зато Лина с начала года оживилась. Каждый день рассказывала Лавру, на каких она побывала встречах, премьерах и съёмках. Стала водить в их дом каких-то вьюношей. Причём она показывала их соседу, будто дразнила: вот, мол, посмотри. Например, когда в её друзьях был поэт Юлик, она непременно врывалась к Лавру и требовала его гитару, чтобы вьюнош пел у неё в комнате свои самодельные песни.

– Ах, какой он талант! – говорила она Лавру таким восторженным тоном, каким на рынке расхваливают лежалую тыкву. Самому ему петь в присутствии Юлика она не позволяла. Тогда Лавр пошёл на хитрость: однажды, услыхав, что они вошли в квартиру, первым выскочил на кухню с гитарой, изобразил на ней замысловатое соло и спел романс Павла Козлова «Глядя на луч пурпурного заката». Голос у него был мощнее, чем у Юлика.

Поэт, видать, сообразил, что теперь – после Лавра, ему лучше не петь.

– Мещанство! – заносчиво сказал он. И перестал появляться в их доме.

Вскоре Лина стала приходить с молодым серьёзным юристом из ВЦСПС.[40]

– Вомарх, – представился юрист, и с первых же тридцати секунд знакомства стал вербовать Лавра в профсоюз.

– Вы, артельщики, оторвались от магистрального пути человечества, – вещал он, хватая Лавра за рукав и пытаясь усадить на табурет. – Прогрессивный социалистический рабочий – это не то, что задавленный тяжёлой эксплуатацией пролетарий. А воистину прогрессивным трудящийся может быть только в составе профсоюза.

Потом и этот говорливый деятель перестал заходить к ним. Лавр как-то спросил Лину, где он. Она поиграла глазами и ответила, что деятель «растворился в массе трудящихся женщин». Загулял, в общем. Лавр понял так, что Ангелина отказалась вступать с ним в некий «союз», и тот отправился решать свои низменные проблемы на стороне.

Потом были ещё всякие…

В марте вводили в строй Киевскую станцию метро Филёвской линии, и Смоленский метромост через Москву-реку. Лавр отправился туда, поскольку метрополитен закупил у их артели реостаты возбуждения[41] его конструкции. И там же, на открытии станции, оказалась Лина с фотоаппаратом и удостоверением газеты «Вечерняя Москва»!

На банкет, который устраивали для причастных, прессу не пускали (журналистов угощали отдельно), но Лавр Лину провёл. Потом они гуляли по Москве, болтали о текущей политике. Обсудили сражение под Гвадалахарой, где интербригада Мате Залки разгромила итальянский экспедиционный корпус, сняв угрозу окружения Мадрида.

Потом Лина рассказала, как они с мамой побывали на киностудии «Мосфильм». Их провёл туда новый знакомец, ассистент режиссёра Лев Ильич Иванов. Дарья Марьевна с ним долго болтала, и теперь они, кажется, встречаются.

– А я знаю этого Льва! – вспомнил Лавр.

– Как это?

– Да! Мы с профессором Силецким в прошлом году консультировали фильм «Пётр Первый». А этот Лев там работал… правда, не ассистентом режиссёра, а кем-то помельче. Ничего, приятный дядька.

– Ты уже год назад бывал на студии? – вскричала она. – И мне не сказал?

– Где я только не бывал, кого я только не видал, – усмехнулся Лавр.

…И будто в подтверждение этого тезиса, в ту же ночь он «провалился» в прошлое.