Читаем Грани сна полностью

– Здесь будь, никуда не уходи, – приказал Надёжа Лавру, и быстро ушагал за угол – не иначе, к себе домой, переодеваться в торжественное.

Лавра беседа с ним неприятно удивила. Он знал, сколь настороженно относятся здесь к иностранцам. Внешне выглядело, что их очень любят, норовят показать самое лучшее и закормить до смерти – но вооружённая ножами и топорами охрана, которую давали иноземным купцам, не столько их берегла, сколько стерегла. Власть не допускала прямой торговли чужих с местным производителем, чтобы общее богатство не разбегалось бесконтрольно по домам немногих. Торговать иностранцы могли только на глазах Вятко, в крайнем случае – в присутствии уполномоченных им князей или бояр. Так же было и на Москве, когда туда приходили булгары или туркмены: Лавр лично наблюдал это.

Не менее жёстко стерегли иностранцев, проходивших на своих плоскодонных ладьях по Москве-реке или Оке транзитом. И за охрану со всех купцов брали плату!

Видать, он, Великан, неизвестно откуда взявшийся, излишне мастеровитый, знающий иностранный язык, показался Надёже подозрительным. Лавр был собой недоволен. Ему следовало вести себя, как все, не высовываясь. С другой стороны, с его статями попробуй бцыть незаметным… И всё равно, чёрт его дёрнул за язык: услышал греческую речь, обрадовался, и давай балаболить по-гречески.

Между тем, иностранные купцы дошли до двора князя. Инозёма встретил их, и они стояли, переминаясь с ноги на ногу и не заходя на двор. Вдали в ворота всё ещё втягивались носильщики и лошадки с вьюками. Из своей избы вышел Вятко в высоком собольем колпаке, на плечах его лежал мех, под ним на груди серебряный нагрудник с каменьями, пальцы в сверкающих перстнях. Носить мех, конечно, было не по сезону – до первых заморозков оставался добрый месяц, но этикет есть этикет. На ногах Великого господина сверкали сапожки, расшитые бисером. Делегацию восточных купцов, стоящих от него в десяти метрах, он вроде бы и не замечал.

За спиной князя мужики заносили в избу дополнительные лавки; там готовился банкет для особо важных персон.

Вокруг двора собрались едва не все жители Городенца и окрестностей. Все шумно говорили, топали, скрипели сапогами и пахли всякими ароматами.

С той стороны площади к Великану пробился Бурец:

– О чём тебя Надёжа пытал?

– Спрашивал, откуда я.

– Он этого… того… с ним надо осторожнее.

– А что?

– Не любит Надёжа, если кто нравится Вятко-князю больше, чем он сам. Ошельмует такого, а потом – чик, и нету. А князь – он сам его Надёжей прозвал, верит ему!

Вятко важно уселся на свой трон, а сзади встали рынды – двое в суконных шапках, с топориками на плечах.

Вернулся Надёжа, нарядный, с бобровой шапкой в руке. Встав за спинами купцов, натянул её на голову, потом обежал их сбоку и вошёл на княжий двор оплечь с Инозёмой. Тут он Инозёму обогнал и встал справа от трона Вятко, но тот сурово посмотрел на боярина, схватил за рукав, и перетащил налево, а праворучь себя велел встать Инозёме.

– А смотри, – шепнул Бурецу Лавр. – Не жалует князь Надёжу.

– Это потому, что чужеземцев принимает. Если бы чин суда и расправы, то праворучь князя стоял бы Надёжа.

Теперь правительственная верхушка и купцы оказалась лицами друг к другу.

Вся пятёрка иностранных купцов, персы, арабы, и кто там ещё, и оставшиеся вне двора их помощники и носильщики, встали на колени и, опираясь на руки, поклонились князю, коснувшись лбом земли. Затем поднялись; четверо купцов отступили слегка назад, а пятому служка передал тюрбан с рубиновой застёжкой и халат. Надев тюрбан, а халат набросив на плечи, он выступил вперёд, поклонился князю учтивым светским поклоном и начал говорить по-арабски, а княжий переводчик по прозвищу Толмач переводил.

– Мир тебе, Великий государь народа вятичей! Я, Маджид, посланник Халифа, наместника Аллаха на Земле, прибыл к тебе из Багдада по повелению Халифа, наместника Аллаха на Земле Абу Джафар Харун ибн Муха́ммада ар-Рашида, мир ему и благословение Аллаха. Он желает тебе мира и процветания и шлёт со мной слова радости и дружбы.

Речь, воспевающую Аллаха, единственного истинного владыку мира, простая публика не поняла, да и не хотела: неизбалованные праздниками люди просто наслаждалась красочностью нарядов и звуками непонятного говора. Смысл никого не интересовал. Зато Лавру эта речь позволила, наконец, использовать знания, полученные на историческом факультете МГУ: он сообразил, в какую эпоху попал.

Высшие же руководители, Вятко-князь и Инозёма, и так знали, что халиф Харун ар-Рашид велик и могуч, а его столичный град Багдад столь огромен, что там поместятся сотни таких посёлочков, как их Городенец. Но они также знали, что этот Багдад незнамо где, и халифу, по большому счёту, нет до них никакого дела. Посол Маджид это тоже знал, и вообще он был прежде всего купцом.