– Да! Он старше, чем водопроводы Новгорода! И ведёт от родника, который здесь когда-то был, в море – а это значит, что там, за кромкой берега, жили люди. Отсюда и предположение, что был мыс. Вот вам кусок трубы.

Лавр повертел изделие в руках.

– Ага… Рубили ствол вдоль. Вынули сердцевину по всей длине. Соединили половинки… ну, наверное, используя смолу. Понятно. В торцах что-то вроде втулки. Стык замотали берёстой и скрепили медной полосой.

– Совершенно верно!

Лавр вдруг почувствовал: тянет.

– Пойду, прилягу в тени на часок, – сказал он. – Вы меня только не трогайте…

Крым, VIII век

…Уже год, как Джон Смит, тайвер английской темпоральной лаборатории, жил в монашеском пещерном городке на берегу Чёрного моря. Впрочем, «Чёрным» никто это море не называл, а говорили просто «Понт», и только некоторые моряки, знавшие другие моря, могли назвать его точно: «Понт Эвксинский».

Все насельники монастыря были беглые: из Царьграда, Эдессы, Антиохии или других мест. Они покинули Ромейскую империю, спасаясь от войска, которое громило «еретиков» по наущению имперской церкви. «Неправильно верующих» избивали, разлучали родителей и детей, монахов забирали в солдаты… Кто смог – тот бежал, так и возникла на берегу Понта новая община, а весь Устав монастыря, нигде не записанный, был таков: «Каждый верует во Исуса Христа Сына Божия, как хочет и может».

Эти монахи, в отличие от правительственных ортодоксов, придерживались христианской ортопраксии.[164] Не в тупом повторении священных текстов полагали они истинное служение! – а в добрых делах. Милосердствовать надо, а не повторять догматы, думали они. Любовь без святости лучше, чем святость без заботы о ближнем своём.

Предаваясь христианскому служению, монахи и послушники не забывали о хлебе насущном. А одним из способов снискать оный хлеб у них была рыбалка, ибо сказал Симон[165] Ему: «Наставник! По слову Твоему закину сеть».[166]

Вот и вышли однажды двое монахов в море, и закидывали сеть свою – а глядь, ниоткуда, будто с неба, но не с неба, свалился прямо в сеть их голый человек, слегка обросший бородой. И сказал им человек с неба:

– Мир вам, люди! Я пришёл с добром, и зла вы не увидите от меня.

Говорил он по-гречески, но так, что не сразу была понятна речь его…

То был Джон Смит, и сказать, что его явление поразило их – это ничего не сказать.

После вечерней трапезы, исполнив три канона с акафистом[167], в час, когда они обычно предавались разговорам, вопросили монахи его, откуда он взялся, но вопросили во тще, ибо не мог он им объяснить. Но твердил, что явился «соизволением Божиим», в чём и так никто не сомневался, ибо без Его соизволения ничто не происходит на свете.

Все знали слова Писания: «И сказал Симону Исус: не бойся; отныне будешь ловить человеков»[168], и вот, двое их рыбарей уловили человека сего. Это хороший знак! Они на верном пути!

Джон Смит, прошедший в своём XXI веке обучение правилам внедрения, больше слушал, чем говорил. Ему надо было всё хорошенько запомнить. Сколько он тут проживёт неведомо, но отчёт по возвращении писать придётся, а в этом только память поможет. И в следующие дни, когда водили его везде и объясняли, что тут и как, он мысленно сортировал информацию, поскольку знал также и основы мнемотехники.[169]

– А как нам звать тебя?

Он улыбался и помалкивал, и тут один из послушников помянул пророка Иону, коего за непослушание Богу проглотил огромный кит, а через три дни и три ночи, когда Иона раскаялся, выплюнул обратно. Чтобы глотал его кит, уловленный человек не знал, да и не видели они кита в Понте ни разу, но прозвище прилепилось, и стал новик сей в их монастыре послушником, и звали его отныне Ионой.

Всего на мысу жило, восславляя Исуса Христа, девять иноков, и ещё там были послушники, двенадцать человек. На берегу же за стеной и башней с воротами сам собой сложился посёлочек, где обитали паломники и приходящие помощники, и бывало их когда один-два человека, а когда и два десятка.

Берега мыса высокие и обрывистые, въезд в тревожные времена можно закрыть. Настоящая крепость! Келии и храм скрыты под землёй. Девять пещерок, каждая на одного инока, были выбиты в скале. Открытые к югу и не видные с берегов, зимой они не только укрывали насельников от северных ветров, но и позволяли ловить лучи зимнего солнышка. В кельях иноки жили, молились, переписывали книги… Под землёй же был и храм для общих молений, с иконами и церковной утварью.

Если инок желал спуститься из своей кельи вниз, он скидывал верёвку, а забравшись обратно, втягивал её за собой. Наверх с берега поднимались по узенькой деревянной лесенке, ужасно крутой, вбитой в скалу. Пройти по ней мог только очень тощий человек! А монахи, как убедился вскоре Джон, как раз и жили на тощах.