Читаем Грань тьмы полностью

— Слушаюсь, сэр, — он прикрыл дверь и исчез.

Десятью минутами позже он вернулся с подносом. Шэдде по-прежнему сидел за столом перед раскрытым атласом. Напевая себе под нос, он взглянул на Миллера, и тот удивился, увидев на лице командира улыбку.

— А, это вы, Миллер! — сказал он.

Вестовой поставил поднос на край стола и принялся выдвигать из переборки маленький складной столик.

— Великий день сегодня, Миллер.

— Сэр?

— Да! Шестнадцатое мая. В этот самый день в 1803 году Англия объявила Франции и ее союзникам войну, войну Наполеону, лукавому тирану и деспоту. Он приставил нож к сердцу Англии, Миллер. Хотел уничтожить нашу нацию.

Миллер был удивлен. Командир бывал время от времени настроен дружелюбно, но никогда так не разговаривал с ним. Он почувствовал, что должен что-то сказать.

— Вот именно, сэр.

Пальцы Шэдде барабанили по столу, и хотя он обращался к Миллеру, но не смотрел на него. И вестовым овладело неприятное ощущение, что командир забыл о его присутствии.

— Да, — продолжал Шэдде. — То были дни великих решений для англичан. Шестнадцатое мая 1803 года… Объявление войны повлекло за собой целую цепь событий, которые привели к Трафальгару. Нельсон разгромил объединенный флот Франции и Испании… Угрозы для Англии больше не существовало! Это явилось началом конца Наполеона. Нельсон погиб, но Англия была спасена!

— Да, сэр, — произнес Миллер.

— Нельсон, — повторил Шэдде. Он посмотрел на Миллера, глаза его застилал туман. — Знаете ли, что сказал о нем Роуз?

— Нет, сэр.

— Он сказал: «Я не могу слышать упоминания имени Нельсона без того, чтобы слезы не навертывались у меня на глазах… Какой гений, какая отвага, какая необыкновенная судьба!»

Миллер с нетерпением ждал, когда Шэдде выговорится. Он не мог уйти, пока командир говорил, но надеялся, что тот скоро умолкнет. Миллеру нужно было вернуться в кают-компанию, чтобы кормить офицеров, и, кроме того, ему не терпелось поскорее поведать Таргету о том, что командир находится в превосходном настроении, несмотря на стычку с Галлахером.

Но Шэдде не умолкал.

— Да, мощь Наполеона была сломлена. Махэн очень хорошо описал это… Не помню точно, какими словами. Он говорил что-то о тонкой белой полоске паруса, отделявшей Наполеона от завоевания мира.

Шэдде протер глаза и зевнул. Затем он посмотрел на Миллера, словно впервые увидел его здесь.

— А, Миллер! — улыбнулся он. — Я устал. Очень устал. Плохо сплю последнее время, должен сознаться. И слишком много дел. — Он поднялся и снова зевнул. — Можете идти, Миллер.

Вестовой хотел уже выйти, как вдруг Шэдде вновь остановил его:

— Что это за сыр, Миллер?!

Миллер обернулся к подносу и печально посмотрел на сыр.

— Свежий «Чаддар», сэр.

— Я и так вижу, что это «Чаддар», — глядя в упор на Миллера, произнес Шэдде. — А где датский «Камамбер», который вы купили мне в среду?

Вестовой замялся:

— Кончился, сэр…

— Кончился? — сердито переспросил Шэдде. — Что это значит, объясните!

— Кончился, сэр, — Миллер опустил глаза. — Кто-то съел его по ошибке…

Шэдде сжал губы, глаза его засверкали.

— По ошибке? По чьей ошибке, осмелюсь спросить?

— Офицеров кают-компании, сэр, — едва слышно пролепетал Миллер.

— Съеден по ошибке офицерами? Мой сыр? — в припадке ярости Шэдде замахал руками. — Никогда в жизни не слышал подобного вздора! — Он тяжело дышал, горящими глазами впившись в Миллера. — Съеден или не съеден, идите и отыщите этот сыр и не возвращайтесь без него! — Он грозно надвинулся на Миллера. — А теперь вон отсюда! — закричал он. — Слышите? Вон!

В буфетной Миллер рассказал Таргету о случившемся.

— Боже! — охнул тот. — Кто же его съел?

— Лейтенант-коммандер Галлахер, доктор, лейтенант Саймингтон и младший лейтенант.

— Вот это да! Когда же?

— Сегодня ночью, когда вернулись с берега.

— Откуда ты это знаешь, Дасти?

— Саймингтон сам сказал мне об этом за завтраком. Сказал, что надеется, что я не буду иметь ничего против этого. А я сказал, что это сыр командира.

— Ну и что он?

— Чуть в обморок не упал!

Таргет с сочувствием посмотрел на приятеля.

— Не завидую тебе, Дасти.

Миллер достал носовой платок и вытер лоб.

— Лучше бы мне не родиться на свет, — печально изрек он.

После ленча командир корабля и Рис Эванс провели полчаса, обсуждая вопросы предстоящего ремонта. Когда с этим было покончено, главмех завел разговор о переводе Шэдде в штаб и обрадовался, что тот проявил живой интерес к своему новому назначению.

— Я много думал над этим, Эванс, — сказал Шэдде. — В службе на берегу есть кое-какая приятная компенсация за разлуку с морем. Во-первых, у меня будет время для любимых занятий, которыми я был лишен возможности заниматься, находясь в море.

— Совершенно верно, сэр, — поддержал Рис Эванс.

Шэдде выпустил изо рта клуб дыма, и, прищурившись, глядел на то, как табачное облачко рассеивается по каюте.

— Писать, например, — продолжал он. — Меня всегда тянуло к этому. Знаете, ведь у меня столько идей, которые хотелось бы занести на бумагу.

— У вас есть к этому способности, сэр, — кивнул главмех.

Шэдде скромно отмахнулся.