— Но как ты можешь объяснить то, что произошло? — требовательно спросила Ким. — До сегодняшнего дня я провела в замке больше тридцати часов и не нашла за это время ничего даже отдаленно похожего на дневник Элизабет. А сегодня среди шестнадцати тысяч документов я без всякого труда нахожу это бесценное свидетельство ее жизни. Какая сила заставила меня заглянуть именно в этот сундук?

— Отлично! — примирительным тоном воскликнул Эдвард. — Я не буду тебя ни от чего отговаривать. Считай, что я на твоей стороне. Успокойся.

— Прости меня, — произнесла Ким. — Я не собиралась тебе все это рассказывать и снова пережевывать одно и то же. Я пришла сюда признаться, что очень скучаю по тебе.

После продолжительного прощального поцелуя Ким оставила Эдварда наедине с его чертежами и вышла из спальни. Закрыв дверь, Ким поняла, что холл залит ярким серебристым лунным светом, который облил и ее своим таинственным сиянием. С того места, где она стояла, была видна громада замка, четким силуэтом выделявшаяся на фоне ночного неба. Она вздрогнула. Эта картина напомнила ей сцены из фильмов о Дракуле, которые так пугали ее в детстве.

Спустившись по темной узкой лестнице, которая делала поворот на полные сто восемьдесят градусов, Ким на ощупь пробралась между ящиками и пустыми коробками, которыми был заставлен холл. Войдя в гостиную, она посмотрела на портрет Элизабет. Даже в темноте Ким видела зеленые глаза своей прародительницы, словно светившиеся внутренним светом.

— Что же ты пытаешься мне сказать? — прошептала Ким, пристально вглядываясь в картину. В этот момент к ней вернулось ощущение того, что Элизабет страстно хочет передать ей какое-то послание. В ту же секунду Ким осенило, что, каким бы ни было это послание, она не найдет его в дневнике Элизабет. Дневник был только приманкой, которая должна была побудить Ким к дальнейшим поискам.

Внезапно в углу произошло какое-то движение. Ким едва не закричала от ужаса, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Она закрыла лицо руками, но в этот момент с облегчением увидела, что это ее кошка вспрыгнула на стоявший в гостиной стол.

Несколько мгновений Ким стояла, держась за стенку и приходя в себя после пережитого страха, приложив руку к сердцу. Она поразилась тому, как сильно была испугана. Это происшествие показало, насколько натянуты ее нервы.

11

Начало сентября 1994 года

Отстроенная, снабженная реактивами лаборатория в первую неделю сентября приступила к работе. Ким чувствовала себя счастливой. Хотя она была теперь свободна от работы и могла бы спокойно расписываться в квитанциях о получении сотен посылок и бандеролей, которые поступали на адрес имения, ее, к великой радости, освободили от этой докучливой обязанности. Человеком, который совершил этот человеколюбивый поступок, стала Элеонор Янгмен.

Элеонор первой официально приступила к работе в новой лаборатории. Несколько недель назад она подала в администрацию Гарвардского университета заявление с просьбой освободить ее от должности научного сотрудника, но около двух недель ушло на передачу дел, свертывание задействованных программ и на переезд в Салем.

Отношения между Ким и Элеонор улучшились, но ненамного. Они были теплыми, но несколько скованными. Ким понимала, что враждебность к ней со стороны Элеонор порождена ревностью. С самой первой встречи Ким почувствовала, что преклонение Элеонор перед Эдвардом заключало в себе стремление к более тесным отношениям. Ким тогда поразилась, что Эдвард не замечает столь очевидного. Ее это несколько беспокоило, так как перед глазами у нее был пример отца с его отношениями с так называемыми помощницами.

После Элеонор в лабораторию стали прибывать животные. Их привезли в середине недели под покровом ночи. Разгрузку и размещение животных, которые помещались в немаркированных ящиках, контролировали Эдвард и Элеонор, Ким предпочла наблюдать эту картину из окна спальни. Она не могла отчетливо видеть, что там происходило, но ей было достаточно и того, что она могла разглядеть. Ей не нравилась сама мысль о проведении опытов на животных, хотя умом она понимала их необходимость.

Следуя мудрому совету подрядчика и архитектора, Эдвард вел хитрую политику, считая, что чем меньше община будет знать о том, что делается в лаборатории, тем лучше. Ему совершенно не были нужны сложности в отношениях с представителями закона и Общества по охране прав животных. Такой политике очень способствовало уединенное расположение имения. Окруженное густым лесом, обнесенное высоким забором, оно было изолировано от других построек Салема.