Читаем Графский венец (СИ) полностью

Осознание того, что чуть не произошло убийство, что сама находится в спальне, а сейчас середина ночи и на постели сидит и смотрит на неё Виллиам, медленно приходило к ней. Было страшно дышать, страх заставлял кровь застывать, и Мария медленно повернулась к Виллиаму.

Здесь было не так темно, как там, в коридоре. В комнате царил тёплый уют от старой мебели тёмного цвета, аккуратного убранства… Бордовый балдахин над кроватью. Такой же бордовый с восточными узорами ковёр. Столик с графином чистейшей воды, в которой отражался свет горевших тут же на подсвечнике свечей…

— Я бы хотел продолжить спать, — низким, бархатным голосом спокойно сказал Виллиам.

Он с вопросом смотрел на застывшую на месте Марию, а она растерянно и почти пропавшим голосом вопросила:

— Вы отпустили её?

— Да, — кивнул он и удивился. — Подруги? Может, ты мне в сердце нож воткнёшь?

— Я? — увидела Мария в своих руках клинок и вспомнила, что схватила его сразу, как сюда вторглась.

Совсем растерявшись, она не удержала в задрожавших руках это оружие. Оно стало выпадать. Она пыталась его словить, а пока Виллиам, вскочивший с постели, спешил успокоить, успела задеть острый конец и поранить большой палец.

— Ах, — простонала она, зажимая ранку, и испуганно уставилась на вставшего перед ней Виллиама.

Высокий, крепкий, плечистый… Он был выше её на голову. Его мускулистое тело, обнажённое до пояса, и смущало, и восторгало, и привлекало. Мария не знала, куда смотреть. Когда же она остановила взгляд на его глубоких и полных печали глазах, забыла всё…

Глава 25 (смотреть в глаза…. ворон напугал…)

Закрыть

Печальный взор в сиянье глаз.

Здесь то, что мы сказать не смеем.

В нём жизни боль, жизни рассказ.

В нём то, что ты сказать не смеешь.

Быть может, станем ближе мы.

Быть может, разбежимся снова.

Встанем у света или тьмы,

Расскажем всё или ни слова.

В твоих глазах столько сиянья!

За что ругают люди зря?

Иль, может, всё ж попалась я,

Околдовал ты, взглядом заговоря…

Глядя в глаза Виллиама, Мария погружалась в приятный поток тепла. Что-то притягивало… Красивый взгляд, магический и… до глубины души трогающий печалью. Многое читалось в этих глазах и хотелось в них смотреть ещё долго.

Закрыть

Виллиам сам застыл, как она, уставившись в свет её глаз, полных блеска, растерянности и нежного сердца. Только одна мысль побудила его вернуться в реальность, и Виллиам с тревогой взглянул на палец, рану на котором Мария так и зажимала, чтобы не струилась кровь:

— Вы же ранены!

Мария тоже очнулась. Она резко взглянула на палец, с которого капала кровь. Снова испуг. Снова тревога. Только Виллиам спешил скорее помочь:

— Сейчас! Не падайте в обморок!

Он подбежал к комоду, достал оттуда какую-то коробочку и вернулся с повязкой. В считаные секунды Виллиам перевязал палец Марии, и их взволнованные взгляды снова застыли друг на друге. Снова воцарилась тишина.

Закрыть

Странное чувство, новое, дарящее покой и радость ласкало обоих. От него было приятно. Останавливать всё это совершенно не хотелось, но Мария стала ощущать смущение. Она опять обратила внимание на обнажённый торс Виллиама и не знала, куда смотреть.

— Я, — выдохнул Виллиам, заметив её реакцию. — Я вас смутил.

Он скорее схватил лежащий на краю постели халат, надел его, подвязав поясом, а взгляд пал на клинок на полу. Тот лежал у ног Марии, и Виллиам поднял его, положив под подушку.

— Вы оставили его у двери, зачем? — удивилась Мария.

— На самом деле, я его забыл, — улыбнулся Виллиам краем губ. — Обычно кладу под подушку.

— На вас часто покушаются? — не скрывала искреннего переживания Мария.

— Бывало, привык, — тише и глубже прозвучал ответ. — Но данная особа меня не смогла бы убить.

Разве что заставила бы вдохнуть гадость, которой она пропитала подушку, отравить или временно обезвредить, — подняв подушку, Виллиам сморщился от чувствовавшегося запаха и отошёл к окну.

Распахнув его, он положил подушку на подоконник и оглянулся на застывшую на месте Марию. Он подошёл к ней, смотрел в глаза и пытался понять, что она думает или чувствует. И он, и Мария задавались одним вопросом: почему хочется вот так стоять, смотреть в глаза и не терять тепло, которое окутывает их здесь и сейчас.

«Я не должна смотреть в его глаза», — вспоминалось Марии, но страха не испытывала. То вспоминались слова гадалки, то страх, какой не покидал, но сейчас было хорошо. Так хорошо, будто и не ночь вовсе, а ясный день, когда ласково светит солнце, дарящее силы и веру в прекрасное, заставляющее радоваться жизни и стремиться дарить ту радость всем.

«Нет, он не кажется худым… Он… Он приятен, мил…», — нежно улыбалась Мария, глядя в глаза Виллиама и забывая, где она.

— С вами всё хорошо? — ласково спросил он, невольно любуясь её красивым выражением лица, взгляд от которого тоже не мог оторвать. Аура светлой и невинной души так и чувствовалась в собеседнице.

— Ах, простите, — опомнилась она и стала оглядываться, попятившись к выходу.

Ей стало жутко неудобно. Мария терялась, куда идти, как теперь вернуться через лабиринт замка в темноте, и с волнением вопрошала: