Читаем Графиня Монте Карло полностью

— А для меня значит. Ты будешь приходить ко мне и возвращаться к жене, потому что там твой дом и твои любимые новорожденные капиталы…

— Только не надо истерик, — холодно прервал ее бывший возлюбленный, — если тебя это не устраивает — ради Бога: живи как тебе нравится, но без меня. А если захочешь помешать мне или разрушить мой брак, то пеняй на себя — раздавлю как букашку и не замечу даже.

— Я не букашка, — еле сдерживая слезы, вымолвила Аня.

— Да ты хуже, — холодно и зло выдавил Филипп, — ты — пиявка, отвратительная, пьющая кровь пиявка. Я еще раз, в последний предупреждаю: если ты или твоя подруга-проститутка позвоните мне или моим родителям, родителям невесты или, упаси Боже, Илоне — не просто раздавлю, а сделаю так, что ты сама будешь смерти просить! Пока.

И он бросил трубку.

— Прощай, любимый, — прошептала Аня.

И осталась стоять, прижавшись спиной к стене, держа в опущенной руке телефонную трубку, в которой кто-то, словно издеваясь, противно повторял:

— Пи-пи-пи-пи-пи-пи.

Сколько это продолжалось, неизвестно, только прохрипел дверной звонок. Один раз — значит, пришли к соседям. В коридоре прошлепали босые ноги Виолетты. Скрипнула входная дверь, и женский голос взвизгнул:

— Вернулся-я!

После чего последовали быстрые звонкие поцелуи с причмокиваниями:

— Чмок, чмок, родной, чмок, чмок, ненаглядный, чмок, чмок, я ждала, чмок, чмок, не верь никому…

— Погоди, — прозвучал голос Бориса, — сперва надо с этими тварями разобраться.

По коридору прогремели шаги народного мстителя — уверенные, неторопливые, как неотвратимость наказания за все грехи человечества. Потом последовал мощный удар ногой в дверь комнаты Любови Петровны. Удар был такой силы, что дверь треснула и, влетев в комнату, повисла на одной петле.

— Выходи, старая крыса!

Потом Борис обернулся к двери Аниной комнаты. Зная, что эта дверь уже точно на запоре, отошел на два метра, разбежался…

Анечка положила трубку на рычаг телефонного аппарата и открыла дверь. В этот момент в комнату влетел с выставленной вперед ногой Борис и упал на спину. Аня включила свет, взяла телефонный аппарат двумя руками — все равно уже не нужен и, подняв его над собой, ударила Бориса по голове.

— Кого ты назвал старой крысой, уголовник?

Аппаратик в последний раз в жизни звякнул и раскололся.

— Ай! — вскрикнул Борис и повалился на бок, прикрывая голову руками.

Аня еще раз подняла аппарат, но Любовь Петровна, появившаяся в коридоре, сказала чуть слышно:

— Не надо, доченька. Он сам не ведает, что творит.

Борис полз на четвереньках к выходу из комнаты. В коридоре стояла онемевшая от удивления Виолетта. Скорость движения соседа все увеличивалась, словно он собирался бежать стометровку, но споткнулся на низком старте и теперь пытается догнать умчавшихся вперед спринтеров. Борис проскочил мимо жены и, так и не выпрямившись, влетел в свою комнату, открыв головой дверь, при этом опять сказал: «Ай!»

Аня пошла на кухню, по пути сказав Любови Петровне:

— Мамочка, ступай спать: больше ничего интересного не будет.

Это, видимо, услышал контуженный телефоном Борис.

— Все! — заорал он, — достали!! Ах, как они меня достали!!!

Зачем она пришла на кухню? Теперь стояла и пыталась вспомнить. Огляделась: два кухонных стола — один маленький и пустой, второй большой, с одиноким стаканом и жестяной консервной пепельницей с черным от сажи нутром, соседская кастрюлька на плите, их же грязное полотенце, которым они вытирают руки, протирают стол и, может быть, даже пол, ведро в углу, опять же соседское — в нем солятся сыроежки под круглой фанеркой, придавленной кирпичом с дырочками.

— А-а-а! — раздался вопль, и в кухню ворвался Борис с ножом в руках.

— Анечка! — закричала в коридоре мама.

— Ну что ты, — приближался сосед, поигрывая ножом, — крем-брюле-парле-франсе-туапсе. Сейчас я тебя на кусочки порежу, а потом твою мамашу.

Ему оставалось сделать еще три шага, когда Аня наклонилась и достала из соседского ведра кирпич.

— Смелее, урод! — спокойно произнесла она, и вдруг кровь прилила к ее лицу, но не от страха или жалости к соседу: она вспомнила мальчика, который бросился с кирпичом на милиционера, чтобы забрать единственную память об отце.

А Борис сделал еще шаг, но теперь он размахивал рукой с выставленным ножом так, словно кистью быстро окрашивал всю плоскость закрывающего путь невидимого шлагбаума.

— Только тронь меня, только тронь! — повторял он, размахивая ножом.

И сделал еще полшага.

Аня целила в лоб, но кирпич оказался слишком тяжелым. Удар плашмя пришелся в верхнюю часть груди — как раз под подбородок. Борис вылетел из кухни, ударился спиной о стену коридора, после чего повалился лицом вниз.

— Убила! — прошептала Виолетта.

Аня вышла в коридор, перешагнув через поверженное тело, и увидела, как медленно, держась одной рукой за стену, а другой за сердце, опускается на пол ее мама.

Длинные пронзительные звонки прорезали ночное пространство, они куда-то торопились, догоняя друг друга.