Читаем Графиня Монте Карло полностью

Но это «Я тоже» прозвучало настолько обыденно, что пришлось обвить сильную шею Филиппа и повиснуть на нем, в душе проклиная себя, что в такую минуту не нашла нужных слов — добрых, ласковых — необыкновенных, которые до нее еще никто никому не говорил. Они объяснились в мае, а в июне, после того как она сдала последний экзамен летней сессии, Филипп встретил ее без машины и отвел в плавучий ресторан, на котором они всю ночь плыли куда-то, а потом оказались у того же причала, где и взошли на кораблик.

— Поехали ко мне, — улыбнулся он, — мои предки в Испанию укатили.

Она молча кивнула, вначале сердце кольнула тревога, но это был радостный укол, после чего было только лишь радостное ожидание. Был июнь, ночь еще не закончилась, но было светло как днем, хотя солнце не вылезло из-за крыш.

Окно в его комнате было раскрыто, лишь легкие шторы закрывали их от всего света. Орали воробьи, и во дворе время от времени начинали работать автомобильные моторы, а потом отъезжали машины. Но все это было несущественно и происходило в другом мире, в который нет нужды возвращаться. Все изменилось в одно счастливое мгновенье. Так ей казалось.

Утром Аня позвонила маме на работу. Хотя это был уже день, оказавшийся потом таким коротким.

— Мама, не волнуйся: я у Филиппа.

И быстренько положила трубку, чтобы не слышать ее слез. Но Любовь Петровна и не собиралась плакать: плачут обычно от горя или от радости, а она ничего не поняла, знала только одно — дочь не ночевала дома; впрочем, что в этом особенного: сдала последний экзамен, перешла на третий курс — может, с подружками отметила у кого-нибудь дома, попили девушки чай с тортом, может быть, даже бутылочку шампанского открыли. При чем здесь Филипп? Но времени размышлять не было, перемена закончилась, и Любовь Петровна помчалась ставить двойки нерадивым ученикам. Вечером по привычке она готовила ужин на двоих. На кухне было неуютно: у соседей опять были гости, и соседи по обычаю принимали их на кухне. Гости пили водку, курили и материли правительство и олигархов. Слушать это было противно, но скрыться от этого было нельзя — противники существующего строя вмиг слопают полусырые котлеты.

— Слышь, Петровна, — дернул ее за рукав халатика один из гостей, — а что лично ты думаешь по поводу обнищания народных трудовых масс?

Анина мама промолчала, не желая вступать в дискуссию, а незнакомая синелицая женщина, затянувшись папиросой, громко произнесла:

— Да чего ты ее спрашиваешь? Она же сама буржуйка! Живет в трех комнатах, когда другим приходится на кухне в антисанитарных условиях отмечать День независимости России.

Сосед, который уснул было, прильнув щекой к столешнице, оторвал голову от прожженного пластика, обвел всех мутным взором и хлопнул ладонью по столу:

— За что боролись?!

Видеть это было неприятно, слышать противно, а присутствовать страшно.

Любовь Петровна пошла в свою комнату, унося котлеты и пюре. Уже подойдя к двери, услышала сказанное ей вслед:

— Интеллигенты поганые! Жиреют за наш счет.

Ну это уже была полная неправда. У приятельниц соседей таких фигурок, как у Любови Петровны, не было даже в ранней молодости. «Хорошо, что Анечки нет дома», — подумала она. И вдруг вспомнила о звонке дочери и о том, что та сказала ей сегодня.

— Вот и хорошо, — произнесла Любовь Петровна, — так и должно быть. Выйдет Анечка замуж, уедет отсюда и не будет видеть всю эту грязь.

Надо было бы заплакать от счастья или засмеяться, но не получалось ни того, ни другого. И тогда Любовь Петровна решила на днях зайти в какой-нибудь храм и поставить свечку перед иконой Богородицы. Она и заснула с этой мыслью, и сон к ней пришел ласковый, только откуда-то издалека, сквозь занавешенную пространством грусть, с прокуренной кухни донеслись пьяные голоса:

Анечка вернулась домой утром — не то, чтобы особенно торжественная и счастливая, но все же таинственно-молчаливая. Легла в постель и накрылась с головой одеялом, чтобы не слышать, как в коридоре звенят пустыми бутылками соседи. Вечером она сообщила матери, что на лето устроилась в экскурсионное бюро гидом-переводчиком. О Филиппе и о том, что произошло между ними, не сказала ни слова, была спокойна, как обычно. А через день уже пошла работать, где и пропадала до глубокого вечера. Филипп не появлялся и не звонил. Так прошла неделя, и наконец Любовь Петровна не выдержала.

— Что-то Филипп не появляется, — сказала она как бы невзначай, словно ее не интересует вовсе, где пропадает молодой человек.

— У него сейчас защита диплома, — ответила Аня.

И лицо ее даже не дрогнуло.