Читаем Графиня полностью

— Потерпите, остался всего день, — сообщил Лоренс, покидая меня у двери моей спальни. — Завтра к ужину будем дома.

Именно это он говорил незнакомцу вчера вечером.

— Завтра, — добавил он, вежливо переждав мой зевок, — я расскажу вам о Хьюго, моем единственном предке с довольно загадочными темными пятнами на репутации. Он даже оставил дневник в назидание следующим поколениям, в котором и поведал о своей одержимости проклятыми еретиками. Доброй ночи, Энди.

На следующий день я узнала, что Хьюго Линдхерст, впоследствии виконт Линдхерст, получил титул графа Девбриджа в тысяча пятьсот восемьдесят четвертом году милостью доброй королевы Бесс.

— Его дневник сохранился? — поинтересовалась я. — Вы не шутите?

— Частично. Уцелевшие страницы хранятся под стеклом в старом зале. Я покажу вам. Он построил Девбридж-Мэнор и, став графом, несколько умерил пыл в отношении католиков. Перестал убивать их сотнями и ограничивался аутодафе для того несчастного католика, который случайно забредал в его владения. Он скончался в своей постели в возрасте семидесяти четырех лет и в окружении семерых детей.

— Похоже, он настоящий злодей, Лоренс, и при этом ничуть не романтичен. Неужели у вас нет истории получше?

Лоренс задумался.

— После Хьюго, пожалуй, никого. Мы, как верные роялисты, процветали при Стюартах. К сожалению, это оказалось причиной нашего падения. Кромвель и его Круглоголовые взяли замок как раз в тот момент, когда Джеймс Линдхерст, тогдашний граф Девбридж, давал ужин в честь полка королевских драгун. Во время сражения здание было почти разрушено, от него остался только старый зал.

— Джеймс Линдхерст? Звучит многообещающе. И что же с ним случилось?

— Он последовал за королем на плаху. Должен признать, что ваши предки, сумевшие избежать открытой стычки с Кромвелем, оказались куда умнее моих. К счастью для рода Девбриджей, Стюарты скоро вернулись на престол, и с того дня мы процветали. Мои ближайшие предки сумели угодить их германским величествам[3] и были щедро за это вознаграждены.

— А когда был восстановлен ваш дом, Лоренс?

— Как я уже говорил, старый зал относится по времени к династии Тюдоров. С тех пор каждый Девбридж делал к нему пристройки согласно своим понятиям о моде и архитектуре и своим художественным склонностям, поэтому теперь он и представляет собой самое невероятное смешение архитектурных стилей.

— Совсем как Дирфилд-Холл, — рассмеялась я. — Мне впервые довелось там побывать в десять лет. Никогда не забуду, как заблудилась в лабиринте комнат.

— У вас уйдет немало времени на то, чтобы безошибочно находить дорогу в Девбридже. Но я закрыл северное крыло, так что на вашу долю останется меньше темных сырых коридоров.

Я всегда любила Йоркшир. Сразу понимаешь, что попала в совершенно своеобразную часть Англии, особенно когда оказываешься среди бесконечных, тянущихся до самого горизонта болот. Земли моего мужа раскинулись милях в двадцати от Йорка, одного из моих любимых городов. С полчаса карета катила среди высоких зеленых холмов, увенчанных густыми дубовыми рощами. К тому же Девбридж-Мэнор находился всего в пятнадцати милях от Дирфилд-Холла, так что я всем сердцем ощущала, что возвращаюсь домой. Вот только дедушки там больше никогда не будет.

За последним поворотом невероятно длинной подъездной аллеи открылся Девбридж-Мэнор в кровавых отблесках заходящего солнца. Как и объяснил муж, трудно было определить стиль, в котором построено здание, но общее впечатление было поистине великолепным, и трудно сказать, что прекраснее: одинокая зубчатая башня или изящные арочные проемы.

Я немедленно влюбилась в свой новый дом, еще до того, как карета остановилась у массивных дверей. Они тут же распахнулись, и на пороге появился Моисей. Я до самого смертного часа готова клясться, что библейский Моисей выглядел куда менее внушительно, чем Брантли, дворецкий Девбриджей, с его вьющимися серебряными волосами, в простой черной ливрее, с глазами, разумеется, горевшими пророческим светом.

Он щелкнул пальцами, и откуда-то как по волшебству возникли два лакея в темно-синих с белым ливреях. Один открыл дверцу экипажа, другой подставил мне под ноги скамеечку.

— Брантли, — окликнул Лоренс, — это ваша новая хозяйка.

Я ожидала, что с уст Брантли сорвется какая-нибудь заповедь, но когда он заговорил, холмы остались неподвижны, а кусты не занялись пламенем. Зато голос оказался бархатистым и густым, как хорошее бренди.

— Добро пожаловать, милорд, миледи. Вся семья собралась и ждет вас.

Мы вошли в древний мрачный холл, и в ноздри ударил легкий запах лимонного воска и гниения. Брантли открыл массивные двери орехового дерева, раскинул руки и объявил:

— Граф и графиня Девбридж.