Читаем Граф Орлов (СИ) полностью

Однако то, что Шванвич пьян был, сыграло со мной злую шутку. Хмель ударил ему в голову, и он пришёл в бешенство, притаился за воротами и стал дожидаться моего выхода. Мне бы переждать в трактире, тем более что и Фёдор уговаривал, и девицы были хороши, и вино неплохое, однако настроения чего-то не было; вышел я через несколько минут из дверей, тут Шванвич на меня и налетел. Шальной был совсем - рубил саблей наотмашь; если бы не был он пьяный, мог бы насмерть меня зарубить, а так лишь левую щёку разрубил, впрочем, довольно глубоко. Я упал, а он бежать бросился: нёсётся с окровавленной саблей по улице, ничего не соображая.

Я встал, щёку платком повязал и пошёл домой - не в трактир же было возвращаться. Дома Ерофеич увидел, что со мною сталось, и давай меня ругать:

- Что же это ты вытворяешь, Алексей Григорьевич! В гуляку беспутного превратился, голь кабацкую - ох, рано умер твой батюшка: он бы не посмотрел на твой мундир, взял бы палку, да дурь из тебя повыбил бы!

- Молчи, дурак! - говори я ему. - Как ты смеешь со своим барином так разговаривать?

- А вот и не замолчу - что, правда глаза колет? - не сдаётся он. - Я сколько раз на медведя в одиночку хаживал, так неужто барчука неразумного испугаюсь? Ваша матушка наказывала мне за вами смотреть и от всяких бед оберегать - вы среди братьев самый отчаянный!

Поругались мы ещё маленько, а потом он начал рану мою лечить. Велел терпеть, - и сперва двойной водкой её обработал, затем зашил шелковой ниткой, будто рваный камзол, в другой раз водкой облил, а остаток дал выпить. Ничего, зажило, как на собаке, но след остался на всю жизнь, - граф потёр щёку. - ...А Шванвич от нас долго скрывался, особенно опасаясь Григория, который поклялся из-под земли его достать.

Через несколько времени произошёл переворот, возведший Екатерину на престол, а нас - на первую ступень государства. Шванвич, видно, уже почитал себя погибшим, однако я зла на него не держал: когда Шванвича почему-то сочли защитником свергнутого Петра Фёдоровича и в крепость поместили, я пришёл его освободить. Увидев меня, он побледнел - решил, наверно, что на казнь его поведу, - но я ему сказал:

- Кто старое помянет, тому глаз вон! Давай-ка обнимемся и забудем былое; я тебя всегда за силу и смелость уважал, - будем приятелями!

Он даже прослезился:

- Ну, Орлов, отныне я твой раб! Прости меня за то, что я тебе и братьям твоим сделал, - а приятелем твоим быть для меня большая честь!

Вот так мы с ним подружились, а вскорости я ему ещё немалые услуги оказал. После освобождения Шванвича перевели в Ингерманландский карабинерный полк, который был отправлен на постоянные квартиры в Торжок, - там Шванвич какого-то купчишку так отлупил, что дело до суда дошло, а затем и до государыни. Снова я за него вступился, и всё обошлось, слава Богу!.. Однако тут другая беда пришла: сын Шванвича, Михаил, попал в плен к Пугачёву и имел глупость служить злодею со всеусердием. Потом, правда, сбежал и явился к законным властям с повинной, но был отдан под следствие вместе с другими пособниками Пугачёва и ожидал неминуемой смерти. Опять я перед государыней хлопотал, и она всемилостивейше заменила смертную казнь на вечную ссылку.

Шванвич сам благодарить меня приехал и такой обед устроил, что начали мы гулять в пятницу, а закончили во вторник - через две недели. Вот уж была гулянка, так гулянка!..

Дворцовый переворот

Алексей Григорьевич замолчал, глядя на огонь и продолжая улыбаться; у других костров цыгане продолжали петь вполголоса, почти не нарушая тишину ночи.

- Много на тебе зарубок жизнь оставила, а ты по-прежнему орлом паришь, - задумчиво сказала Ляля, поглаживая рубец на щеке графа.

- Мы с судьбой квиты: бить она меня била, но и давала немало, - возразил граф. - Кем я был до переворота, приведшего к власти Екатерину? - бедный солдат и всё! А после на такую высоту вознёсся, на которую редко кто поднимается - разве что орёл? - усмехнулся он.

- Надо ли об этом сейчас рассказывать, дядюшка? При посторонних? - Григорий Владимирович выразительно посмотрел на меня и цыганку.