Читаем Граф Орлов (СИ) полностью

- Душа горит, оттого и горяч, - отвечает Григорий. - Эй, Алехан, вставай, что ли! Ей-богу, пора начинать!..

Поехали мы в Семёновский полк. В казармах нас встретил Фёдор, весь, как на иголках, и тоже кричит с порога:

- Где вы пропадаете?! У нас тут такое творится, пойдёмте скорее!

Заходим в казарму, там офицеров куча и, несмотря на утренний час, многие уже хмельные. При виде Григория как завопят:

- Орлов! Орлов приехал! Виват Григорию Орлову! - очень его в гвардии любили, боготворили прямо-таки.

- Здорово, братцы! - отвечает он. - Ну, что, постоим за императрицу Екатерину?! Медлить больше нельзя: император заявил, что собирается развестись с нею, чтобы жениться на Лизке Воронцовой. Более того, он в присутствии двора, дипломатов и иностранных принцев крикнул императрице через весь стол: "Дура!"; она даже заплакала. Он так разошёлся, что хотел её тут же арестовать, однако дядя императрицы, принц Готторпский не позволил. Сейчас она одна в Петергофе пребывает и не знает, чего дальше от императора ждать...

- Да какой он нам император, прихвостень немецкий! - кричат гвардейцы. - Хватит, натерпелись!.. К оружию, ребята! Преображенцы и измайловцы нас поддержат!

- Постойте, братцы! - утихомириваю я их. - Преображенцы выступить готовы и измайловцы с нами, но выждем ещё день. Завтра всё порешим.

- Чего ждать-то?! Пока нас всех арестуют?! - возмутились они. - Не слушайте Алексея Орлова, слушайте Григория!

- Погодите, дайте досказать, - не сдаюсь я. - Завтра император со всем двором из Ораниенбаума в Петергоф переедет, чтобы там отпраздновать Петров день. Случай удобный - пусть он там себе празднует, а мы императрицу в Петербург вывезем и самодержавной правительницей объявим. Вот и останется наш немец без короны - голыми руками потом его возьмём.

- Алексей дело говорит. Один день уже ничего не решит, - поддержал меня Григорий. - Завтра, так завтра... Виват императрице Екатерине Алексеевне!

- Виват! Виват! - пуще прежнего закричали семёновцы.

Долго уговаривать их, как видите, не пришлось...

Вышли мы из казармы, Фёдор меня спрашивает:

- А Екатерина знает, что мы затеяли? Согласная она?

- Как ей согласной не быть, - отвечает вместо меня Григорий, - настрадалась, бедная, а теперь вовсе может в крепости дни свои окончить. Ждёт нашего сигнала.

- Ты за ней поедешь? - спрашивает ещё Фёдор.

- Нет, не смогу, Дунайка, - качает головой Григорий. - Мне в Петербурге надо находиться, чтобы наше дело в последний момент не прогорело. Да и Екатерина, завидя меня, плакаться начнёт и печалиться - ум у неё мужской, а сердце бабье. А тут каждая минута дорога, - так что Алехан поедет; он лучше моего с этим справится.

- Быть по сему, - соглашаюсь я, - а ныне пошли к Ивану: он у нас в семье старший, испросим его благословения.

***

- Брат Иван после смерти отца нам его во всём заменил, - продолжал свой рассказ граф. - Всё хозяйство на нём держалось, а когда и матушка наша скончалась, младший брат Владимир у него в доме воспитывался. Мы Ивану почёт оказывали истинно как отцу своему: в присутствии его стояли и называли его "папенька-сударь". Без разрешения Ивана никакое предприятие не осуществляли - вот отчего в тот памятный день к нему за благословением поехали.

Поцеловали ему руку, по обычаю, и обо всём, что задумали, доложили. Он не сразу ответил, насупился и молча сидел, а после встал, обнял нас поочередно и сказал:

- С Богом! Россия этого хочет, а за неё и головы сложить не жалко. Дерзайте!

Владимир, который тоже здесь присутствовал, взмолился:

- Папенька-сударь, разрешите и мне с ними! Сколько можно в недорослях ходить - ей-богу, не подведу!

Иван, однако, ему отказал:

- Куда тебе, тихоне, в такое дело лезть! Обижаться нечего, у каждого своя стезя: ты к наукам влечение имеешь, и там имя Орловых, даст Господь, не менее братьев прославишь. Не торопись, - будешь и ты в почёте.

Так и не пустил его; Владимир потом признавался, что всю жизнь об этом сожалел.

...Расставшись с Григорием и Фёдором, я поехал домой, чтобы с рассветом в Петергоф за Екатериной Алексеевной отправиться: надо было туда успеть до приезда императора.

В июне ночи короткие, я даже не ложился. Утром простился с Ерофеичем:

- Ну, сегодня или грудь в крестах, или голова в кустах! Не поминай лихом, если что...

- Дай Бог, обойдётся, Алексей Григорьевич! - перекрестил он меня. - Главное, на полдороге не останавливайся, иди до конца, а смелости тебе не занимать...

Взял я экипаж у своего приятеля Бибикова, приехал в Петергоф; ищу Екатерину Алексеевну, а её нет нигде! Охрана меня пропустила, а слуги спят ещё, спросить некого. Наконец, насилу отыскал её в отдалённом углу сада, в павильоне Монплезир.

Стучусь тихонько в окошко, оно открывается, а в нём какая-то старая немецкая фрау в ночной рубашке и чепце. Спросонья она бог весть что себе вообразила, шепчет:

- О, майн гот, почему вы лазить моё окно, разве мы есть знакомы? Вы очень спешить: извольте делать по этикет.

- Императрица где? - спрашиваю её. - Мне императрица нужна.

- О, императрикс! Вы к ней ходить? - говорит она с большим разочарованием. - Она вам позволила?