Читаем Готы полностью

Десятилетие роскошной жизни в Карфагене сильнее сказалось на умственных способностях Гильдона, чем на мужестве, с которым он противостоял имперскому центру. Предаваясь на досуге животноводческим опытам, мятежный комит вознамерился вывести пятнистую породу людей. Под оглушительный грохот тамбуринов, в клубах благовонного дыма Гильдон занимался скрещиванием самых красивых белых девушек и женщин, захваченных его пиратами, с атлетически сложенными черными и смуглыми африканцами, пойманными его охотниками. Поскольку потомство от скрещивания получалось красивым, но одноцветным, Гильдон изощрялся в изобретении все новых способов совокупления, стремясь во что бы то ни стало добиться желаемого результата – производства пятнистого потомства, если это не было только предлогом и поводом придать смысл разыгрывавшейся перед его глазами непрерывной оргии. Ведь не исключено, что «селекционер-любитель», комит Африки Гильдон, был просто-напросто вуайеристом. Но это – так, к слову…

Несмотря на своевременный подвоз зерна в Ветхий Рим из Галлии, угроза голодной блокады «центра мира» не могла считаться ликвидированной, пока доступ к его главной, африканской, житнице был перекрыт узурпатором-донатистом. Римский сенат (формально, по инерции, продолжавший считаться на Западе главным источником власти) объявил Гильдона «врагом римского народа», а регент Стилихон в 398 г. направил в Африку войско, во главе которого поставил брата Гильдона, носившего странное для «римлянина» имя Масцезель (Маскелдел). У Масцезеля были давние счеты с Гильдоном, приказавшим – на всякий случай – убить его сыновей, своих родных племянников и претендентов на престол. Масцезелю удалось сбежать в Италию. И теперь безутешный отец охотно взял на себя роль мстителя – как за Рим, так и за себя.

В свое время Гильдон был храбрым воином на (западно)римской службе и заслужил звание комита не только благодаря знатности рода. Так что он был в принципе вполне способен помериться силами с италийским десантом (который, с учетом сложившейся в трещавшей по всем швам империи критической ситуации, не мог быть очень многочисленным). Но, как уже говорилось выше, десятилетие распутной жизни и всякого рода эксцессов Гильдона, превосходящих «нормальную» меру римского разврата (правда, Тиберий, Калигула, Нерон и Гелиогабал ему, возможно, в этом и не уступали, но ведь они были языческими императорами, он же – христианским; с него и спрос другой!), помутили разум узурпатора, причем в самый неподходящий для него момент – накануне неожиданной высадки на африканском побережье войск Масцезеля. Гильдон забыл, с кем ему придется иметь дело. Он явно недооценил 5000 испытанных бойцов противостоявших ему галльских легионов. Они шли на мятежного комита с полной уверенностью в том, что защищают правое дело, законного императора, а не такого же узурпатора, как Гильдон. Наконец-то они могли послужить империи! И то, что африканский селекционер-любитель вывел против них в поле в четыре, в пять, а то и в десять раз больше войск, не имело никакого значения.

Не чувствуя себя уверенно в урбанизированной части Африки – Зевгитане[425] с крупными городами Карфагеном, Утикой и Иппоном (и до того исподволь противившимися разрыву с имперским центром), Гильдон (от которого отпали подчиненные ему местные римские войска) отступил в ее сельскую часть – Бизацену. Для решающей битвы была выбрана местность под Аммедарою. 70 000 оглушительно вопящих, полуголых, подбадривающих друг друга перед боем африканских ополченцев узурпатора ничуть не испугали наступавшую на них традиционным римским шагом «десантуру» Масцезеля. Мавры кинулись на римлян без щитов, обмотав левую руку свернутым бурнусом, хотя таким способом можно было одолеть разве что больного бешенством фенека, но уж никак не опытного в ратном искусстве римского легионера. Как только знаменосцу Гильдона отрубили руку и знамя узурпатора упало на песок, исход битвы был решен. Мавретанцы побежали кто куда или перешли на сторону Маскелдела, и Гильдон вынужден был спасаться бегством в римскую колонию Табарку – нумидийский город на границу с Зевгитаной, откуда он пытался уплыть на восток. Но неблагоприятный ветер не позволил ему сделать это сразу, и местные жители захватили узурпатора в плен. Поняв, что у него нет выхода, Гильдон покончил с собой. Дети Масцезеля были отмщены, снабжение Рима на Тибре пунийским зерном – обеспечено, а поседелый на римской службе Стилихон мог гордиться очередной победой над злокозненным Евтропием.