Читаем Государь Федор Иванович полностью

Нет. Подобные утверждения следует считать неосновательными. Превосходный современный специалист по истории России XVI–XVII столетий А. П. Павлов, думается, несколько поторопился, написав: «Уже в июне 1584 года на приеме посла Льва Сапеги конюший и боярин Б. Ф. Годунов стоял у государя выше рынд, в то время как остальные бояре, в том числе И. Ф. Мстиславский, Н. Р. Юрьев и И. П. Шуйский, сидели на лавках поодаль. Ту же картину видим и в феврале 1585 года, на приеме Лукаша Сапеги. В конце 1584 года Б. Ф. Годунов и дьяк А. Щелкалов распоряжались делами на Посольском дворе. В государевом походе на шведов в ноябре 1585 года „дворовыми“ („ближними“) воеводами были бояре Г. В. Годунов и Б. Ю. Сабуров (родственник Годуновых); в этом же походе А. П. Клешнин упоминается как „ближней думы дворянин“. Отправленный в конце ноября 1584 года в Империю посланник Лука Новосильцев называл Б. Ф. Годунова „правителем земли и милостивцем великим“, сравнивая его с Алексеем Адашевым. Таким образом, уже к лету 1584 года Годунов становится реальным правителем государства»[86].

Конечно, еще в первые месяцы царствования Федора Ивановича Б. Ф. Годунов демонстрирует очевидные признаки огромного влияния при дворе. Можно было бы продолжить доводы А. П. Павлова, добавив в его «копилку» еще несколько фактов: в армии усилилось влияние старомосковских боярских родов, на высокие воеводские посты часто назначались Годуновы, Сабуровы, Плещеевы; во время венчания Федора Ивановича на царство Борис Годунов, как уже говорилось, сыграл высокую «по чести» роль[87].

Но все это — факты, подтверждающие весьма значительное влияние Годуновых и лично Бориса Федоровича, а не их доминирование. Помимо слов Новосильцева нет серьезных доказательств того, что Б. Ф. Годунов уже к середине 1584 года сделался единоличным «правителем» Московского государства. Да, Борис Федорович обладал огромным весом в дипломатическом ведомстве и мог заставить посланника дать ему возвеличивающую характеристику. Да, в Боярской думе он имел много сторонников, но еще не большинство. Да, его партия получила серьезный вес в армии[88], но тогда же, в 1584–1586 годах, на ключевые воеводские должности нередко назначались и его противники: те же князья Шуйские, князь Ф. И. Мстиславский, князь И. М. Воротынский. А казну контролировали Головины — прямые приверженцы Шуйских.

Более того, есть прямые свидетельства, опровергающие точку зрения А. П. Павлова.

В августе 1584 года из Москвы уезжал английский дипломат Баус. Комментируя положение в столице России на тот момент, он среди прочего сказал: «Никита Романович и Андрей Щелкалов считали себя царями и потому так и назывались многими людьми». Годуновых он счел людьми достойными, но не располагающими властью[89]. Выходит, до поры до времени прочность положению Бориса Федоровича на высотах власти придавала дружественная позиция Никиты Романовича Юрьева. И если бы не это, как знать, сумел бы глава разветвленного семейства Годуновых удержаться рядом с монархом, сконцентрировать колоссальную власть в своих руках, обеспечить высокими чинами родню. Возможно, одной лишь общей крови с царицей и доброго отношения царя для этого не хватило бы. А Романовы-Захарьины-Юрьевы — все-таки очень сильный род, на протяжении нескольких поколений стоящий у подножия трона…

Другой англичанин, Джером Горсей, доверенное лицо Б. Ф. Годунова, заявляет, что после смерти Ивана IV его фаворит приобрел власть «князя-правителя» (lord-protector), но тут же добавляет: «Три других главных боярина вместе с ним составили правительство». Это, по словам Горсея, Н. Р. Юрьев, князья И. Ф. Мстиславский и И. В. Шуйский[90]. Следовательно, произошло своего рода деление пирога власти на куски.

Когда скончался старик Никита Романович, Годуновы оказались лишены поддержки со стороны могучего союзника. И положение их заколебалось. Дело тут не только в беспорядках, вспыхнувших по воле Шуйских. Политические интриги, инициированные Б. Ф. Годуновым, шли с переменным успехом. Порою иностранные дипломаты рассматривали его положение как недостаточно прочное, воспринимали дьяка Андрея Щелкалова как равновеликую и даже более устойчивую фигуру; Борис Федорович вел рискованные переговоры то о новом браке своей сестры в случае смерти царя, то о предоставлении политического убежища своей семье в Англии, переговоры эти не удавалось скрыть, и сам факт их ведения худо сказывался на репутации Годунова[91].

Итак, очень хорошо видно: пока не рухнула партия Мстиславских-Шуйских, царский шурин вынужден был делиться властью и не обладал ее полнотой. Таким образом, всесильным правителем Московского царства Борис Федорович сделался лишь на исходе 1586-го. А прежде ему пришлось провести два с лишним года в изнурительной и опасной борьбе.