— Племени нужен защитник, а не обуза. Зачем словенскому племени военным вождем мальчишка? — сказал Людмила.

— Ты не права, — сказал, сердись, Медвежья лапа.

— Почему? — спросила Людмила.

— Потому что вожди вырастают из мальчишек, — сказал Медвежья лапа.

— Все матери растят своих сыновей, зная, что те станут их защитниками и кормильцами. Но, чтобы из мальчишки вышел защитник, нужно время и забота. К сожалению, горожане не хотят ждать. Да и не могут — город захвачен иноземцами. Разве может мальчишка выгнать иноземцев из города? Иноземцев, которые разбили его отца, который никогда не терпел поражения, — сказала Людмила.

— С дружиной... — начал Медвежья лапа.

Людмила перебила мужа:

— Но у него нет дружины!

— Будет.

— Вот когда будет, тогда он и станет князем.

Медвежья лапа рассердился окончательно.

— Женщина, молчи, ты лезешь не в свои дела!

— Я беспокоюсь о нашем сыне. Если ты уйдешь к Гостомыслу и погибнешь, то кто позаботится о твоем сыне? Зачем тебе это надо? Какая тебе из этого выгода? Не лучше ли найти себе другого князя? — сказала Людмила.

— Не все меряется выгодой, я давал князю Буревому клятву, что буду служить ему, и...

Медвежья лапа встал и осторожно прошел по комнате. Взял с подноса желтое, почти прозрачное, яблоко, поднес его к лицу и вдохнул медовый запах. Затем подошел к окну.

За окном пламенем горела верхушка клена.

Людмила подошла и встала рядом.

— Старый клен, — сказал Медвежья лапа.

— Он всегда был старый, — сказал Людмила.

— Нет, он был молодым. Я хорошо помню это, — сказал Медвежья лапа.

— Наверно, — сказал Людмила.

— Там было несколько деревьев. Они были тогда, как прутья. Я тогда тоже был маленький, лет шесть мне было. Мне отец подарил меч, и я этим мечом рубил прутья. Я все деревья срубил, осталось только одно. Я и его намеревался срубить, но меня матушка тогда позвала обедать, и я не успел срубить это дерево. Так вот это дерево и уцелело. Видишь, какое выросло, — проговорил Медвежья лапа.

— Значит, такова была воля богов, чтобы это дерево осталось целым, — сказала Людмила.

— А я всегда думал, что это произошло по моей воле, — сказал Медвежья лапа.

— Нет, ты был только исполнителем воли богов, — сказала Людмила.

— Это я не захотел рубить дерево, — сказал Медвежья лапа.

— Желание сохранить дерево тебе внушили боги, — сказала Людмила.

— Если моими желаниями руководят боги, то не значит ли, что желание помочь Гостомыслу исходит от богов, которые покровительствуют ему? Разве можно противиться желаниям богов? — задал вопрос Медвежья лапа.

Людмила тяжело вздохнула и проговорила:

— Ты знаешь, что тебе делать. Наши обычаи не позволяют женщинам вмешиваться в дела мужчин. Но позволь все же дать совет, — Гостомысл сейчас сидит в Кореле, добраться до него очень тяжело. Поэтому прошу только об одном — немного наберись сил. А там наступит осень, туманы садятся на воду, поэтому легче будет пробраться в Корелу.

Медвежья лапа коснулся губами виска жены, — волосы защекотали кожу на носу, — и глубоко вдохнул запах ее волос, сладко пахнущий свежим хлебом.

Ему не хотелось расставаться с женой, сыном и тем покоем, что царил в доме. Он подумал, что только на старости лет человек начинает ценить то, что в молодости казалось ему глупым и пустым: домом, женой, детьми. Но пришло время, и все, что ценил юноша, оказалось пустым и глупым, а то, что он презирал в молодости, оказалось смыслом жизни.

Глава 52

Утренняя трапеза проходила в горнице

Конунг Готлиб, расслабленно откинувшись на спинку кресла, лениво рассматривал в руке золотую, похожую на небольшую ладью, чарку с хмельным медом. После вчерашнего вечернего застолья у него гудела, точно пустая бочка на свежем морском ветре, голова.

Рядом Харальд жадно обгладывал жареную свиную ножку. Старому морскому волку все было нипочем, — он был проспиртован так, что, казалось, поднеси к нему огонь, и он вспыхнет ярким костром.

За столом, по обычаю, также сидели лучшие воины.

Обычно во время обеда стоял шум, но на этот раз, как ни странно, они молчали. В горнице слышалось лишь громкое чавканье.

Готлиб догадывался, что они чувствовали себя не лучше своего предводителя.

Доглодав и обсосав кости, Харальд уронил их под стол, вытер руки о лысину и насмешливым взглядом обвел данов.

— Ну что, братья, невеселы — носы повесили? — умышленно приподнятым голосом спросил он.

Ответа не было, и Харальд сообщил:

— А сейчас мы повеселимся!

Готлиб сделал очередной глоток, поморщился и проговорил:

— Слишком сладкая эта медовуха и воняет цветами — это питье для женщин. Наш эль будет получше. Эль — питье для настоящих мужчин. А посуда хороша. За такую посуду корабль купить можно.

Харальд повернулся к конунгу и сказал:

— Местные мастера золотых дел далеко славятся.

Готлиб презрительно усмехнулся.

— Плевать! — сказал он. — Самая большая драгоценность для воина — это хороший меч.

— Говорят, местные мастера делают и хорошие мечи, получше будут даже дамасских клинков, — вмешался в разговор Олав.

— Не может быть! — не поверил Харальд.

Олав поднял руку и щелкнул пальцами, и за его спиной встали двое слуг.