— Я не знаю, кто и что тебе говорил, — проговорила женщина. — Но если тебе так уж хочется знать мое имя — меня зовут Божена.

— Покажи свое лицо?! — потребовал Гостомысл.

Женщина приподняла платок, открывая лицо, и Гостомысл увидел, что эта была вполне красивая, но уже пожилая женщина.

— Ну — убедился? — спросила Божена.

— Убедился, — с разочарованием в голосе ответил Гостомысл.

Божена наклонилась к его уху и шепотом, с едва заметной усмешкой, спросила:

— Она очень красивая?

Гостомысл отшатнулся:

— Кто?! Девана?

Лицо Божены стало бесстрастно.

— Ты о чем, княжич? — спросила она.

— Ну... — неуверенно промолвил Гостомысл.

Божена перебила его:

— Прости княжич, но мне надо заняться твоим отцом. Гостомысл покорно кивнул головой и отошел в сторону. Здесь его окружили бояре.

— Как же мы не уследили — разбойники его ранили ядовитой стрелой, — тихо сокрушался Вячко.

— Все в руках богов, — печально проговорил Храбр.

Стоум обнял Гостомысл а за плечи.

— Дорога твоего отца в рай будет короткой и приятной, — сказал он.

Глава 41

Солнце багровым цветом красило черные тучи, отчего они становились еще страшнее и мрачнее.

Гостомысл, Ратиша и боярин Стоум стояли около вершины холма. На самой вершине холма на деревянном помосте стоял струг. Под помостом слуги складывали хворост.

В струг был посажен князь в дорогой одежде. За весла струга посадили погибших в сражении с разбойниками воинов. Все были в полном воинском снаряжении и с оружием. В струге лежали запасы пищи и вин.

Боярин Стоум тихо рассказывал Гостомыслу то, что он и так знал:

— Души усопших обитают в отдаленной стране на конце света, там, где заходит солнце; страна эта называется раем. В эту страну надо снаряжать покойника, как в далекий путь, что достигается надлежащим погребением. До совершения похоронного обряда душа скитается на земле. Душа обречена на вечное скитание на земле, если правильного обряда не было выполнено.

— Мы правильно совершаем обряд? — тихо спросил Гостомысл.

— Правильно, — сказал Стоум. — Огонь погребального костра вмиг отделяет душу от тела и отправляет ее в райские жилища.

Похоронным обрядом руководил волхв. Как только вершина кучи хвороста сравнялась с краями струга, он подал знак и слуги ушли.

Волхв по лесенке взошел на струг, каждому из умерших обмочил губы в вине, при этом что-то тихо говорил.

— Напутствие, — пояснял Стоум.

Гостомысл кивнул головой.

Закончив с последним напутствием умершим, волхв поднял руки.

К погребальному костру под руки подвели женщин.

Это были жены мертвых, которые не захотели расстаться со своими мужьями. Они были страшно испуганы и у них тряслись губы и руки.

Женщин по одной подводили к чану рядом с лесенкой, и волхвы давали им в руки большую чашу из черного стекла с волшебным напитком.

Выпив питье, женщины мгновенно соловели, и волхвы отводили их на помост и укладывали рядом с любимыми мужьями.

Туда же уложили и несколько пленных разбойников. Этим чудесное питье не полагалось, и они только испуганно ворочали глазами.

Наконец процедура была закончена. Волхв опустил руки и стал спускаться с помоста.

Истошно взвыли дудки. Ударили бубны.

Когда волхв спустился на землю, ему дали факел.

Он наклонил его над большим красным камнем. Другие волхвы высекли из камня на факел искры, и факел загорелся чадящим пламенем, и дым от факела потянулся по земле черной змеей.

— Иди, — сказал Стоум. — Ты должен зажечь погребальный костер.

Гостомысл подошел к волхвам, и ему передали факел.

Бледный от страха и волнения Гостомысл задумчиво взглянул на склонившееся над горизонтом печальное солнце.

С минуту он не двигался, потом сказал:

— Прощай отец, — и поднес факел к хворосту.

Огонек пробежался но сухому хворосту, и через минуту костер превратился в ревущий столб огня.

Дудки захлебнулись пронзительным плачем.

Лица мужчин окаменели мрачным темно-багровым гранитом.

Из кучки женщин, робко жавшихся в стороне, донеслись всхлипы, перераставшие в тихий вой.

— Пора, — сказал волхв.

Гостомысл поднял руку и громко сказал:

— Восславим воинов, ушедших на тропу вечности. Возрадуемся же жизни, други!

Ему подали огромную чашу с вином. Он отпил глоток и передал ее боярину Стоуму. Отпив немного Стоум, в свою очередь, передал другому боярину.

И каждый, выпивав из чаши глоток, становился рядом с тем, кто дал ему чашу, и так становились до тех пор, пока костер не окружили.

Когда последний встал рядом с Гостомыслом, чаша была пуста.

Пустую чашу отдали слугам, а дружинники крепко взялись за руки и пошли по кругу.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

И быстрее.

Наконец побежали по кругу стремительно, словно ветер.

Никто не отпускал руку товарища.

Когда от костра остался только черный уголь с бегающими синими огоньками, волхв радостно объявил:

— Души воинов попали в рай!

Хоровод остановился. Люди стали выстраиваться в колонну, впреди бояре.

Волхвы осторожно сгребли деревянными скребками остатки костра в одну кучу. Образовался небольшой холмик.

Когда они закончили работу и почтительно отошли, Гостомыслу кто-то дал в руку комок земли и сказал:

— Иди!