Теперь было видно, что она была в голубом сарафане из легкой ткани, из-под подола сарафана виднелись стройные ножки в белых шелковых чулках, на ногах синие туфельки — боярин баловал жену, не жалел для нее ни денег, ни нарядов, поэтому одета она была не хуже княгини.

Людмила его вторая жена, на три десятка лет моложе его.

Медвежья лапа любил жену так, как может любить мужчина, который знает, что это его последняя любовь.

Боярин с изумлением смотрел на жену — еще в начале лета он отвез жену и малого сына в родовое сельцо на берегу небольшой речки, — там тихо и уютно.

— Ты как оказалась тут? — спросил он.

— А где же я должна быть, если мой любимый муж лежит израненный? — ответила вопросом на вопрос молодая женщина.

Легкими быстрыми шагами подбежала к суровому воину, поцеловала его в щеку и ласково запричитала: — Лапочка, да что же ты встал ни свет ни заря?

«Хвала богине Ладе, что дала мне такую ласковую жену!» — мысленно воскликнул боярин и осторожно прижал к себе гибкое женское тело.

Медвежья лапа среди своих товарищей отличался необыкновенной суровостью, он был как каменный утес — никто никогда не видел, чтобы он проявил даже тени слабости.

Но дома, с молодой женой, когда его никто не видел, он превращался в добродушного медвежонка.

— Что мне раны, моя милая, когда ты рядом?

Каждая женщина — кошка: ласковая снаружи и стальная внутри.

— Тебе надо лежать! — строго потребовала Людмила и осторожно потянула боярина к подушке.

Боярин улыбнулся, но с места не тронулся.

— Здоров ли Воеслав? — спросил он.

— Здоров, здоров, за ними мамки приглядывают, — проговорила Людмила и начала рассказывать с радостной озабоченностью: — Он такой бедокур, с ног сбились за ним смотреть. Позавчера полез на большую березу за вороньим гнездом. Залезть-то залез, а слезть не хочет: сидит на ветке — белой головенкой крутит, словно одуванчик на ветру. Так мы чуть с ума не сошли — пришлось звать слуг, чтобы сняли его. Положили соломки под березу, — на всякий случай, — и пустили мальчишку на дерево — еле снял. Воиславику понравилось на дереве — не хотел слезать. А вчера твой меч взялся поднимать...

— И поднял? — перебил жену боярин.

— А то. Маленький-маленький, а сил-то у него — ого!

Боярин довольно заулыбался.

— Мой сын вырастет настоящим воином — уже к мечу тянется.

По лицу Людмилы пробежала легкая тень.

— И чего ты печалишься, милая? спросил боярин.

— Года через два придется его отдавать на воспитание дядьке. Совсем мамку забудет, — сказала Людмила.

— Ну и что? Таков обычай, — сказал боярин.

— Но он же маленький, — сказала Людмила.

— Если меч поднимает, то уже не маленький — он мужчина, он будущий воин! — сказал боярин и его взгляд посуровел. — А ушел ли князь на разбойников?

— Ушел, еще два дня назад, — сказала Людмила.

— И как — разве не вернулся еще? — спросил Медвежья лапа.

— Не вернулся, — сказала Людмила.

— И известий нет? — спросил боярин.

— И известий нет. Ночью на море была буря, наверно, из-за нее и задержался, — сказала Людмила.

Боярин пошатнулся. Сил у него все же оказалось еще мало.

Людмила встревожилась:

— Ты чего это? Тебе лучше лечь.

Глава 21

Солнце багровой слезой выползало из дымного горизонта, и лизнуло нависшую дремотную тучку пунцовым заревом. Та испуганно исчезла.

От бури не осталось и следа — вода стала зеркалом.

Датские корабли медленно двигались по сверкающей воде. Паруса едва шевелились под попутным ветром.

Готлиб стоял на носу струга.

Голова с длинными молочно-белыми шелковистыми волосами обнажена.

Все даны черноволосые, только у Готлиба волосы были светлые, наверно, наследство от матери. Готлиб гордился своими волосами: они отличали его от других и придавали ему королевский вид. И как только буря утихла, он приказал служанке вымыть ему и расчесать волосы.

С данами на кораблях были женщин.

Ветер шевелит шелковые пряди легкой волной.

Готлиб также переоделся, теперь на его плечах парадный пурпурный парчовый плащ с вышитым золотым львом. Под плащом блестящие доспехи. На поясе меч в золотых ножнах.

Рядом с конунгом его верный воевода — Рыжий Харальд. Он в черной кольчуге, поверх кольчуги простой шерстяной плащ.

Над мачтами вьются и о чем-то рыдают жирные белые чайки.

Взглянув на них, Готлиб сказал:

— Они чувствуют, что сегодня наши мечи напьются досыта крови.

— Берег, — сказал Харальд, показывая рукой на ярко-зеленую полосу на горизонте.

Зеленая полоса сверкнула золотом.

— Однако, похоже, племя словенов сказочно богато — дома кроют золотом, — с удивлением проговорил Харальд, пытаясь рассмотреть далекий город на берегу.

— Город возьмем наскоком, пока там все спят, — сказал Готлиб.

— Верно, сейчас сторожа спят. Но надо торопиться, — кивнул лысой головой Харальд.

— Пусть воины сядут на весла, — сказал Готлиб.

— Всем на весла! — громко приказал Харальд.

Люди зашевелились, и через несколько секунд весла метнулись вверх.

— Ингвар! — распорядился Готлиб, — правь прямо на город.

Кормчий Ингвар, — суровый старик с жестким просоленным лицом, подал команду, — весла вонзились в воду, — и Ингвар начал счет.

Тишину разорвало тяжелое дыхание и ритмичный скрип десятков весел.