Читаем Гостья полностью

Одну за одной она рассматривала маленьких толстых испанок с сильно накрашенными лицами и густыми черными шевелюрами. Они в точности были похожи на женщин Севильи, которые летними вечерами носили за ухом букетики цветов белоуса с тяжелым запахом.

– А как они танцуют! – сказала Поль. – Я часто прихожу сюда полюбоваться ими. Они все пухлые и приземистые и кажутся неуклюжими, но как только начинают двигаться, их тела становятся такими воздушными и благородными.

Франсуаза пригубила вино. Этот вкус сушеного ореха воскресил для нее воспоминания о милосердной прохладе севильских баров, где вместе с Пьером она объедалась оливками и анчоусами, в то время как солнце расплющивало улицы; она обратила глаза к нему, ей хотелось вместе с ним вспомнить те прекрасные каникулы. Но недоброжелательный взгляд Пьера был прикован к Ксавьер.

– Что ж, немного понадобилось времени, – сказал он.

Роза с одурманенным видом жалобно поникла на своем стебле, она совсем пожелтела, а ее лепестки стали рыжими, Ксавьер осторожно взяла ее пальцами.

– Да, думаю, она окончательно умерла, – сказала она.

Бросив ее на стол, Ксавьер с вызовом взглянула на Пьера, потом схватила свой стакан и залпом выпила его. Поль с удивлением широко раскрыла глаза.

– У души розы приятный вкус? – спросил Пьер.

Ксавьер откинулась назад и, ничего не ответив, закурила сигарету. Наступило неловкое молчание. Поль улыбнулась Франсуазе.

– Не хотите попробовать пасодобль? – спросила она, явно желая отвлечь внимание.

– Когда я танцую с вами, у меня возникает иллюзия, будто я умею, – поднимаясь, ответила Франсуаза.

Пьер с Ксавьер остались сидеть рядом, не обменявшись ни словом; Ксавьер зачарованно следила за дымом от своей сигареты.

– Что с проектом сольного концерта? – через какое-то время спросила Франсуаза.

– Если ситуация прояснится, я что-нибудь предприму в мае, – отвечала Поль.

– Наверняка это будет успех, – сказала Франсуаза.

– Возможно. – По лицу Поль пробежала тень. – Но меня интересует не столько это. Мне так хотелось бы найти способ ввести стиль моих танцев в театр.

– Но вы отчасти это делаете, – заметила Франсуаза, – ваша пластика так прекрасна.

– Этого недостаточно, – возразила Поль. – Я уверена, надо искать что-то еще, что-то действительно новое. – Лицо ее снова омрачилось. – Только придется нащупывать, рисковать…

Франсуаза растроганно, с сочувствием взглянула на нее. Когда Поль отринула свое прошлое, чтобы броситься в объятия Берже, рядом с ним она думала начать жизнь рискованную и героическую, а Берже, как истинный коммерсант, теперь лишь эксплуатировал приобретенную Поль репутацию. Поль принесла ему слишком много жертв, чтобы признаться в своем разочаровании, однако Франсуаза угадывала мучительные трещины в этой любви, в этом счастье, которое Поль продолжала подтверждать. Что-то горестное подступило к горлу Франсуазы. В отсеке, где она их оставила, Пьер и Ксавьер по-прежнему безмолвствовали. Пьер курил, Ксавьер, немного опустив голову, украдкой с огорчением поглядывала на него. Как она была свободна! Свободна в своем сердце, в своих мыслях, свободна страдать, сомневаться, ненавидеть. Никакое прошлое, никакая клятва, никакая верность самой себе не связывали ее.

Пение гитар смолкло. Поль с Франсуазой вернулись на свое место. Франсуаза с некоторым беспокойством увидела, что бутылка мансанильи пуста, а глаза Ксавьер слишком ярко блестят под длинными ресницами, окрашенными в синий цвет.

– Сейчас вы увидите танцовщицу, – сказала Поль. – Я считаю, что она высочайшего класса.

На середину танцплощадки вышла женщина зрелых лет в испанском костюме. Ее круглое лицо обрамляли черные волосы, разделенные посередине пробором и увенчанные красным, как ее шаль, гребнем. Она всем улыбнулась, а гитарист тем временем извлек из своего инструмента несколько резких аккордов. Он начал играть; бюст женщины медленно распрямился, она вскинула вверх прекрасные молодые руки, ее пальцы застучали кастаньетами, и тело ее с детской легкостью пришло в движение. Широкая цветастая юбка вихрем кружила вокруг ее мускулистых ног.

– Какой красивой она вдруг стала, – сказала Франсуаза, повернувшись к Ксавьер.