Читаем Гостья полностью

Элизабет покинула столик. С опухшими глазами и судорожно сжатым ртом она танцевала. Франсуазу кольнуло что-то похожее на зависть. Чувства Элизабет могли быть ложными, и призвание ложным, и вся ее жизнь ложной, однако ее страдание в данный момент было истинным и жестоким. Франсуаза посмотрела на Ксавьер. С восторженным лицом, слегка откинув голову назад, Ксавьер танцевала: у нее еще не было жизни, для нее все было возможно, и в этом волшебном вечере таилось обещание множества неведомых восторгов. Для этой девушки и для этой женщины с тяжестью на сердце данная минута имела незабываемый, терпкий привкус. «А я, – подумала Франсуаза, – зрительница». Однако и этот джаз, и вкус виски, и оранжевое освещение – все это было не только спектаклем, со всем этим надо было что-то делать. Но что? В ожесточенной и напряженной душе Элизабет музыка потихоньку преображалась в надежду; Ксавьер наделяла ее страстным ожиданием. И лишь Франсуаза не находила в себе ничего, что соответствовало бы волнующему голосу саксофона. Она поискала какого-нибудь желания, сожаления, но позади нее и перед ней простиралось ясное, незамутненное счастье. «Пьер». Это имя никогда не сможет вызвать у нее страдание. Жербер… Ее больше не заботил Жербер. Она больше не ведала ни риска, ни надежды, ни страха; одно лишь счастье, над которым она даже была не властна. С Пьером не могло быть никакого недоразумения, никакой поступок никогда не станет непоправимым. Если однажды она попытается заставить себя страдать, он сумеет настолько хорошо ее понять, что счастье снова сомкнется над ней. Она закурила сигарету. Нет, она не находила ничего другого, кроме этого абстрактного сожаления о том, что не о чем сожалеть. У нее перехватило горло, сердце билось немного чаще обычного, но она не могла даже подумать, что искренне устала от счастья; это чувство беспокойства не приносило ей никакого волнующего откровения; просто случай среди прочих, краткое отклонение, почти предсказуемое, которое разрешится с миром. Она никогда больше не поддавалась воздействию мгновений, она прекрасно знала, что ни одно из них не имеет решающего значения. «Запертая в счастье», – прошептала она; однако внутри она чувствовала некую усмешку.

Франсуаза обескураженно взглянула на пустые стаканы, на полную окурков пепельницу. Было четыре часа утра, Элизабет давно уже ушла, но Ксавьер не уставала танцевать. Франсуаза не танцевала и, чтобы провести время, слишком много пила и слишком много курила; голова у нее была тяжелой, и во всем теле она ощущала сонную разбитость.

– Я думаю, пора уходить, – сказала она.

– Уже! – удивилась Ксавьер. Она с сожалением взглянула на Франсуазу. – Вы устали?

– Немного, – призналась Франсуаза; она заколебалась. – Вы могли бы остаться без меня. Вам уже случалось ходить в дансинг одной.

– Если вы уходите, я пойду с вами, – сказала Ксавьер.

– Но я не хочу заставлять вас возвращаться, – сказала Франсуаза. Ксавьер пожала плечами с каким-то фатальным видом.

– О! Я вполне могу вернуться, – сказала она.

– Нет, это было бы досадно, – заметила Франсуаза; она улыбнулась. – Останемся еще ненадолго.

Лицо Ксавьер просияло:

– Здесь так приятно, правда?

Она улыбнулась молодому человеку, склонившемуся перед ней, и последовала за ним на середину танцплощадки.

Франсуаза закурила новую сигарету; в конце концов, ничто ее не обязывает продолжить свою работу завтра; было немного нелепо провести часы здесь, не танцуя, ни с кем не разговаривая, но, если на это решиться, можно поддаться очарованию такого рода погружения; вот уже многие годы ей не случалось пребывать в подобной ситуации, заблудившись в парах спиртного и табака, предаваясь пустым мечтаниям и мыслям, которые ни к чему не ведут.

Вернувшись, Ксавьер села рядом с Франсуазой.

– Почему вы не танцуете? – спросила она.

– Я плохо танцую, – ответила Франсуаза.

– Стало быть, вы скучаете? – жалобным голосом спросила Ксавьер.

– Вовсе нет. Я люблю наблюдать. Напротив, мне нравится слушать музыку, смотреть на людей.

Она улыбнулась; именно Ксавьер она обязана и этим часом, и этой ночью, зачем же отказываться впускать в свою жизнь столь чистое богатство: совершенно нового юного спутника с его требованиями, его нерешительными улыбками и неожиданными реакциями?

– Я прекрасно понимаю, вам это, должно быть, неинтересно, – сказала Ксавьер. Лицо ее омрачилось; вид у нее был немного усталый.

– Но если я уверяю вас, что вполне довольна, – сказала Франсуаза, коснувшись руки Ксавьер. – Мне нравится находиться с вами.

Ксавьер неуверенно улыбнулась; Франсуаза дружески посмотрела на нее; она уже не совсем понимала возражения, которые выдвинула Пьеру; что ее на самом деле привлекало, так это некое веяние риска и тайны.

– Знаете, о чем я думала этой ночью? – резко спросила она. – Что вы никогда ничего не добьетесь, пока останетесь в Руане. Есть только одно решение: приехать жить в Париж.

– Жить в Париже? – удивилась Ксавьер. – Увы, мне бы очень хотелось!