Они начали дружить с шестого класса, когда поняли, что оба обожают комиксы и олдскульные сезоны «Доктора Кто»[3]. Они были вместе и на уроках, и на обедах, и на вечеринках. Они ходили вместе на бесконечные тусовки у бассейна, которые одноклассники устраивали летом после восьмого класса. Они смотрели по кругу все фильмы о Гарри Поттере, пока наконец не заучили каждый диалог наизусть.

В какой-то момент после перехода в старшие классы Джун начала замечать, какими широкими стали плечи у Феликса и как его лицо светлело каждый раз, когда он улыбался. А еще от него так невероятно приятно пахло смесью мыла и какой-то перечной пены для бритья. Вот тогда-то ее сердце и дрогнуло впервые. К сожалению, она не заметила никаких перемен в чувствах Феликса по отношению к ней. Ни малейшего намека.

– Мандарины? Фрукты я точно не заказывал.

Феликс выбрал мандарин и бросил его Джун, но она промахнулась и не поймала. Мандарин укатился к двери.

– Как можно не поймать такую подачу?! – рассмеялся Феликс.

– Да потому что ты так бросил! – парировала Джун.

– Я в баскетбольной команде.

– И что?

– По сравнению с тобой я практически профессиональный спортсмен. – Феликс откинулся на кровать Джун и посмотрел в потолок. – Твоя мама ведь не знает, что я здесь?

Джун покачала головой.

– Слишком беспокоится из-за шторма.

– Да, я следил по телефону, как он движется. Он будет прям серьезный, так что спасибо, что разрешила мне остаться.

– Тебе здесь всегда рады, ты же знаешь, – сказала Джун, но осеклась.

Феликсу не были рады в доме Джун. Отец категорически запретил ей звать его к себе с тех пор, как Феликса арестовали по обвинению в угоне машины. Конечно же, Феликс ни в чем не был виноват. Машину угнал его двоюродный брат, а потом заехал на ней с друзьями, чтобы забрать Феликса с подработки на поле для гольфа. Через пару километров их остановил полицейский и арестовал всех, кто был в машине. Дело еще не закрыли, но адвокат, которого Феликсу назначил суд, надеялся, что ему удастся смягчить обвинения.

Джун была возмущена всей этой историей: и арестом Феликса, и тем, что адвокат вынуждал его признать вину в суде, хотя парень не сделал ничего плохого; но больше всего ее злило другое – отец решил, что мальчик, которого они знали много лет, который сотни раз бывал у них дома и отправлялся с ними в семейные поездки, вдруг превратился в опасного преступника, с которым Джун не должна иметь ничего общего. Мама попыталась заступиться за Феликса, но она явно не слишком старалась. Джун никогда не простит отцу попытку запретить ей дружить с Феликсом, а матери – ее бездействие.

«Я никогда не буду такой слабой», – подумала Джун, ощутив прилив негодования.

Когда Феликс сказал, что его мать во время урагана будет в больнице, где она работает медсестрой, Джун сразу же позвала его к себе. Оставаться дома одному небезопасно, решила она, да и потом родители все равно ничего не узнают. Ведь дом у них просто огромный. Она без всяких проблем спрячет у себя в комнате семнадцатилетнего парня на одну ночь.

Феликс усмехнулся.

– Да ладно, не парься. Я знаю, что в твоем шкафу для меня всегда найдется место.

– Да, и меня это бесит! Родители ведут себя совершенно неадекватно.

– Но ведь это я в итоге заработаю судимость, – напомнил Феликс. – Так что со стипендией точно могу распрощаться.

Джун хотела возразить, но понимала, что Феликс прав. Он был круглым отличником и по праву претендовал на стипендиальную программу Bright Futures[4], которая гарантировала ему бесплатную учебу в одном из колледжей Флориды. Но получить и сохранить стипендию можно только при отсутствии судимостей. Если Феликс возьмет на себя вину в краже машины, то он моментально поставит крест на стипендии и всех своих многолетних усилиях.

– Это несправедливо. – Джун села рядом с Феликсом и провела рукой по покрывалу с цветочным принтом. – Нельзя, чтобы тебя наказывали за преступление, которого ты не совершал. Мы должны это исправить.

Феликс подтолкнул ее плечом.

– Ты, главное, не нервничай. Кто знает, вдруг мы не переживем этот жуткий ураган? Тогда мне даже думать не придется о поступлении и счетах за колледж.

– Зашибись, – покачала головой Джун. – Теперь мне стало гораздо легче.

<p>Глава 3</p><p>Марлоу</p>

– Жалко, что я не перевезла коллекцию в Нортон[5] до шторма! Тогда о ее сохранности переживали бы музейные сотрудники, а не я, – сокрушалась Марлоу. Она опустилась на колени.

– Мы и сами только сегодня узнали, что шторм будет таким сильным, – заметила Изабель.

Обе женщины стояли на коленях посреди рабочего кабинета Марлоу, вокруг них были разложены десятки картин разных размеров, бо́льшая часть которых уже была завернута в крафтовую бумагу.