Читаем Гость полностью

Гости расступились, не выпуская из рук бокалов и рюмок. В круг вышел невысокий изящный человек в черной рубахе, из выреза которой была видна худая, в стариковских складках, шея. Его лицо было высохшим, сморщенным, как плод, пролежавший долго на солнце. Седой бобрик, выбритые виски, рука с перстнем – все было модным, стильным, изысканным, словно над обликом поэта работал опытный стилист. Вениамин Кавалеров был эмигрантом, покинувшим советскую страну еще в семидесятые и многие годы прожившим в Париже. Там он сотрудничал с антисоветскими журналами и подвизался в богемных салонах. Там он воспринял стиль революционных студентов, философию Сартра и поэзию французского авангарда. Вернувшись в новую Россию, он продолжал исповедовать революционные идеи, участвовал в демонстрациях и создавал эстетику грядущей в России революции.

Теперь он стоял, окруженный литераторами, отчужденный от них едва ощутимым высокомерием, сознавая себя не столько поэтом, сколько провозвестником грядущих бурь.

Он поднял свою легкую руку с блеснувшим перстнем и стал читать:

Голос у Кавалерова был с клекотом, петушиный. Он своим чутким слухом угадывал больше других. Видел солнце задолго до того, как оно взойдет. Пророчествовал, пугал своим пророчеством неведающий суетный люд:

Веронов вдруг ясно ощутил невидимый вал времени, который надвигался. Еще не наступил, но уже стоял у горизонта темной стеной, готовый их накрыть.

Революция, которая их всех поглотит, распорядится с каждым по-своему. Те, кто сейчас дружелюбно чокается, мило улыбаясь, станут непримиримыми врагами, будут стрелять друг в друга. Благополучные и респектабельные наденут красные галифе, повесят на бедра кобуры со «Стечкиным», пойдут убивать тех, кто сейчас стоит рядом с ними и рассказывает забавные анекдоты. Та молодая дама в модной шелковой блузке, с бриллиантиками в ушах, станет проституткой в парижском борделе. А та, с милой родинкой на свежем лице, пойдет медсестрой в тифозный лазарет. Тот станет жестоким предводителем новой страны, а этот пойдет по этапу. И он, Веронов, еще не зная своей доли, чувствует трепет, ожидание этого грозного вала, который изменит всю его жизнь, даст ему новый образ, быть может, ужасный.

Веронов смотрел на изящного, хрупкого, как резная статуэтка, Кавалерова, на его бледную руку с перстнем, на стильный бобрик, и чувствовал беду его поэтических прозрений, которыми он выкликал бурю, тревожил неподвижное русское время, извлекал из него взрыв. И эта буря летела, морщила, рябила недвижную гладь, была готова ворваться ревущей жутью, сметая зыбкую жизнь. Кавалеров с окровавленной головой, с пробитым лбом лежал в овраге, расстрелявшие его конвоиры удалялись, забрасывая на плечи ремни автоматов, и в овраге зацветала черемуха.

На белой стене были развешены фотографии с именитыми гостями, посещавшими редакцию журнала. Поэт Быков, с круглой головой и усиками, похожий на кота. Вдова Солженицына Наталья, с белым волевым лицом, продолжающая на земле миссию покойного мужа. Американский посол в Москве Стелбот, окруженный сияющими членами редакции. Веронов смотрел на белую стену, нарядные рамки фотографий и чувствовал, как приближается к зданию снаряд: вот-вот с грохотом он проломит стену, оставляя в ней рваную дыру, промчится слепым вихрем над головами гостей и вылетит сквозь другую стену. И в открывшуюся дыру станет слышен шум улицы, рев толпы, пулеметные стуки, и в светский салон ворвется бешеное время, о котором пророчествует хрупкий поэт.