Новые враги Америки были одиночки — с сугубо индивидуальным опытом, силой и слабостями. Жили они не в каком-то одном месте, не в какой-то одной системе и политических заявлений о своих намерениях не делали. И воевать шли не по приказу, а по убеждению. Их объединяли не гражданство и не национальная принадлежность, но вера и неверие, ненависть и любовь.

Новые враги Америки были повсюду, и Хелен Лардал Бентли не сомневалась, что разоблачить их и обезвредить можно, только узнав поближе. Поэтому сразу после инаугурации она первым делом создала Behavioral Science Counter Terror Unit,[19] поставив перед ним задачу претворить сухие факты и разрозненные сведения в живые образы. Психологи видят людей там, где вся остальная гигантская система национальной безопасности видит возможные атаки и потенциальные теракты, бомбы и высокотехнологичные устройства. Анализируя, вникая в суть и выясняя, что заставило людей разного происхождения и разных национальностей выбрать мученическую смерть в коллективной ненависти к США, Америка сумеет эффективнее предупреждать их акции.

Уоррен Сиффорд смог набрать в штат первоклассных профессионалов. Среди почти четырех десятков спецагентов, зачисленных в отдел, были лучшие profilers[20] ФБР. Все они охотно согласились, все без исключения.

Однако сам Уоррен Сиффорд начал сомневаться.

Полтора месяца назад, когда к нему зашел тот спецагент с четырьмя листами бумаги в руке и поделился своими соображениями, Уоррен Сиффорд по-настоящему испугался, впервые за все пятьдесят шесть лет своей жизни.

Троянская атака никуда не вписывалась.

Ни с чем не согласовывалась. Не была ни броской, ни символичной. Она не создаст наводящих ужас, неизгладимых картин вроде тех, когда самолеты врезались в башни Центра международной торговли. Не будет людских толп, бегущих в слезах, в панике и отчаянии и запечатленных в незабываемых кадрах телехроники. «Троя» не окажет врагу услуги; и славы, хотя бы и извращенной, отсюда не извлечешь.

Остальная система изо всех сил старалась соединить с «Троей» «Аль-Каиду» или какую-либо из подобных ей организаций. Уоррен Сиффорд и его сотрудники резко протестовали. Это ошибка, упрямо твердили они. «Аль-Каида» действует не так. И мыслит не так. И наказать США желает вовсе не так. Поскольку же все, кроме президента, уже с самого начала косо смотрели на новый отдел, их, по сути, никто не слушал. После нескольких недель энергичных и целенаправленных, но совершенно бесплодных поисков связи с существующей террористической сетью всем волей-неволей пришлось признать, что группа Уоррена Сиффорда была права. «Аль-Каида» тут ни при чем. Поэтому разрозненные, скудные сведения перестали возбуждать интерес. Гигантская информационная система США получала тьму-тьмущую данных, требующих обработки и внимания. Вдобавок ежедневно в любое время суток поступала необозримая и беспорядочная информация о более конкретных атаках, и «Троя» отошла как бы на задний план.

Но Уоррен Сиффорд по-прежнему тревожился.

Как и госпожа президент.

И вот сейчас Уоррен лежал на кровати в номере норвежской гостиницы, чувствуя неприятное посасывание под ложечкой. В четвертый раз перечитал распечатку. Встал, прошел в ванную. Достал из кармана зажигалку и, держа бумагу над унитазом, поджег.

В первую очередь его тревожило ощущение, что ему втирают очки.

Смутное подозрение, что информация подброшена нарочно, мучило Уоррена уже не одну неделю. И сейчас, изучив документ, свидетельствующий, что сведения о структуре, которую он назвал «Троей», в течение последних суток шли потоком и были столь противоречивы, что уже вообще не поддавались трактовке, он вконец растерялся.

Огонь лизал бумагу. Черные хлопья падали на белый фаянс.

Если все подброшено, то речь идет об отвлекающем маневре. А в таком случае вполне возможно, что подлинной целью действительно была президент. И тогда они имеют дело с безликим врагом, о котором абсолютно ничего не известно. Это не Усама бен Ладен, не множество террористических организаций, базирующихся в…

— Быть такого не может, — громко сказал Уоррен, чтобы прервать собственные размышления. — Никто не располагает аппаратом, способным подбросить фальшивку такого масштаба. Вряд ли это деза.

От листка остался лишь маленький уголок, он бросил его в унитаз и спустил воду. Хлопья пепла все еще чернели на фаянсе, пришлось пустить в ход туалетную щетку.

Потом он вернулся к письменному столу, взял копию записки, найденной в президентском номере.

— We'll be in touch, — пробормотал он. — But when?[21]

Он отбросил листок, словно обжегшись. Надо бы поесть.

Часы на телевизоре сообщали, что в ресторане вот-вот сервируют завтрак. За три минуты он свернул свою контору и запер кейс в шкаф. На столе остались лишь пачка цветной бумаги да три ручки поверх нее, как стойкие оловянные солдатики.

Один телефон он перед уходом сунул в карман. Хотя звонить, собственно, некому. Честно говоря, он толком не знал, кому вообще мог бы позвонить в таком случае.

2