Читаем Госпожа победа полностью

— Больше того: если я все еще жив, то тоже не потому, что я так планировал. Арт, мне очень не хочется, чтобы у этих парней из конкурирующей фирмы выгорело. Это личное. Я их не люблю.

— Смешно… Я только сейчас подумал, что в основе большинства моих неприятностей лежит чье-то личное… Нет, надо быть справедливым: меня и спасали тоже по личным причинам.

— Если подумать как следует, Арт, то выйдет, что других причин и не бывает. Человек, который говорит, что действует в общественных, государственных или каких-то там еще интересах, немножко кривит душой. Все мы действуем в интересах личных, просто каждый понимает это по-своему…

— Так что вы мне посоветуете, Вадим Семенович?

— Уехать. Чем быстрее, тем лучше…

— Не нравится мне этот вариант…

— Вам еще меньше понравится быть мертвым.

— Хорошо, я подумаю…

— Чего тут думать… — пробормотал Шамиль. — Ехать надо.

— А ты бы уехал?

— Да пес его знает… Как за себя говорить? Если бы я отколол номер вроде вашего, я бы, наверное, уехал…

— Куда бы еще уехать так, чтоб меня не нашли?

— Говорят, кэп, что в Иностранном легионе даже фамилию не спрашивают. Можно назваться как хочешь.

— Шесть лет рабства.

— И французское гражданство, — оторвался от паэльи Востоков.

— Остался сущий пустяк — добраться до Франции.

— Когда-то, если мне не изменяет память, вы со старшим унтером ездили туда хич-хайком.

— Все-то вы знаете…

— Есть и другие возможности… Я тут думал о том, как прикрыть свой и ваш зад… И кое-что надумал. Вы не собираетесь писать мемуары, Артем?

— Пока нет.

— Зря. Писать надо, когда все еще свежо в памяти. Я вот, например, написал. Жаль, что признания не дождусь: это мемуар такого свойства, что кое-кому в Москве, да и здесь, будет очень нехорошо, если его опубликуют. Сначала я хотел сообщить всем заинтересованным лицам, что мемуар будет опубликован в случае моей смерти. Потом раздумал. Шамиль, простите, не могли бы вы на время оставить нас вдвоем?

— Я уже сам хотел отойти, — пожал плечами унтер. — Эй, челло! — он встал и направился к стойке. — У меня в кружке пересохло…

— Я начал понимать киношных негодяев, — улыбнулся Востоков. — Когда придумана и прокручена хорошая комбинация, обидно оставаться в тени. Хочется, чтоб тебя признали. Законная гордость творца. По иронии судьбы в нашей профессии знаменитым становится тот, кто терпит поражение… Вас вышибли из армии за то, что сделал я. Да, вы готовы были подстраховать меня в случае неудачи… Но «Красный пароль»-то — все же моя работа…

Он немного помолчал, снимая вилкой и ножом кусок мяса с шампура.

— Я изменил указания, данные моему душеприказчику: мои мемуары будут опубликованы в случае вашей смерти.

— Ну спасибо, Вадим Семенович!

— Да, в общем, не за что. Это не очень надежная страховка. Хотя бы потому, что может появиться кто-то, заинтересованный в их опубликовании. Там византийские интриги не прекращаются ни на секунду… Но все-таки я передам вам ключ. Скажу, где и как эта рукопись хранится. После моей смерти распорядитесь ею по своему усмотрению. Хотите — напечатайте, хотите — оставьте в качестве страховки.

— Вы говорите о своей смерти так, будто это дело ближайших недель. А вам ведь и пятидесяти нет. Может, вы все-таки лучше прикроете свой зад?

— Уже поздно. Собственно, поэтому я и изменил свою волю. У меня лейкемия, Арт. Последствия московского гостеприимства. Врачи сказали, в лучшем случае — год… Очень вкусный кебаб…

Верещагин ничего не сказал. Он вспомнил, как в окружной больнице умирала от рака горла его мать. Пока она была в сознании и могла говорить, проклинала врачей: если бы те сразу сказали, что ее болезнь смертельна, семье не пришлось бы занимать деньги под залог баркасов, не пришлось бы идти на риск полного разорения… Как видно, с тех пор медицинская этика немного изменилась. Или для шпионов делают исключения?

— Я хочу, чтобы вы стали моим голосом, Артемий Павлович. И не только моим — всех нас, кто уже не может за себя говорить. Чернока, Мешкова, Сабашникова… Я читал ваши публикации в «Военно-историческом альманахе» и доволен вашим письмом. Зная ваш характер, не думаю, что вы откажетесь.

— Я не откажусь.

— Яки. Вы знаете собор Святого Николая на мысе Херсонес?

— Да.

— Настоятель собора, отец Леонид, знает, где рукопись и что с ней делать. Не подставьте старика. Храните эту тайну.

— Обижаете, Вадим Семенович… Что-то Шэм задержался… Один вопрос, полковник. Вы хоть сами-то понимаете, что сделали?

— Вопрос не совсем понятен.

— Вы понимаете, что теперь будет с Советским Союзом?

— Вот те раз… Неужели идеи Андрея Лучникова и к вам запали в голову?

— Я не об идеях Лучникова. Лучников такого и в страшном сне увидеть не мог.

— Ну-ка, ну-ка… любопытно.