Читаем Госпожа камергер полностью

– С Александром тоже грозно ты обошлась, – упрекнула ее Анна Алексеевна, – я у своего отца единственной законной дочерью была. Все же прочие, которым мое достояние нынче осталось, все ж они – прижитые со стороны. Граф Григорий Орлов, князь Римской империи, от которого мы все князьями зовемся, законных детей не оставил, а из незаконных – твой двоюродный брат граф Бобринский, который у государыни Екатерины Алексеевны от него родился.

Другие дядья мои, князь Иван Григорьевич, – детей тоже не имел, Владимир же Григорьевич только двух дочерей, и единственный Федор Григорьевич оставил пятерых воспитанников мужеского пола незаконнорожденных, которые теперь князьями Орловыми, после признания их отцом уж моим и ходатайством за них перед императором получили дворянство, титул и герб наш. А к чему я говорю тебе все? – наклонилась она к Лизе. – К тому ж, что когда умирал мой отец в Москве в декабре 1807 года, сколько уж понаслушалась я тогда басен о житие его вольном. Всю же жизнь князь и адмирал Алексей Григорьевич Орлов прожил одиноким: женился на матери моей поздно, да и то только ради приданого ее, которое в конские заводы вложил, а уж почти пятьдесят лет стукнуло ему, как под венец пошел. Она же, урожденная Евдокия Лопухина, и трех месяцев после моего рождения не отстрадала, богу душу отдала по слабости в родах.

Так вот сказывали мне московские кумушки, что приходили прощаться с князем, будто уж, что там греха таить, в жизни никогда более красивого мужчины, чем князь Алексей Орлов, как в молодости, так и в старости, в глаза не видали они. Но про то я еще из истории с княжной Таракановой узнала, сколь красив собой и царственен был мой отец. А вот больше всего поразило меня, признаюсь, – точно они меня уверяли, будто у всех братьев Орловых ровным счетом двадцать пять незаконно рожденных сыновей на всех, а уж дочек вовсе никто не считал. А ты мне хочешь сказать – твой Саша. Я вот о собственном отце на смертном одре его такое узнала. Правда, никогда самого его уж не посмела бы спросить, – с заметной грустью добавила княгиня Анна. – Крут мой батюшка был нравом до самого последнего вздоха, благоговела я перед ним. И никаких незаконнорожденных отпрысков после того, как уж упокоился он, ко мне за наследством не являлось, хотя уверена, что были они. Только Алексей Григорьевич сумел оградить меня от их домогательств. На всю жизнь, до самого конца, почитай.

– Что же, может быть, и в самом деле Александр мой Орловым равен, – согласилась с ней Лиз и в слегка надтреснутом голосе ее сквозила печаль, – кстати, твой пример. И не нужно было мне указывать на то, что поняла я, кто в истории с монахиней Лукерьей главную роль любовника сыграл. Не мое это дело, верно, – только лишь мужчину в нем унизила прилюдно. Да не сдержалась я, – вздохнула она, – к Ланским, верно говоришь ты, писать я конечно же не стану. Не дотянулась еще носом Варвара их, чтобы мне невесткой сделаться, да самого знаменитого жениха России в мужья заполучить, с императорской кровушкой в жилах.

– Так ему, как Александру Павловичу, ты только принцессу Баденскую или Вюртембергскую сватать станешь, – улыбнулась на высказывание ее Анна, – а то глядишь, по следам Наполеона Бонапарта к Габсбургам придется обращаться – в России век достойной не сыщем.

– Нет, – Лиза резко встала и сжала платок в руках, – не угадала ты, Анна Алексеевна. Дала я слово себе, когда сын мой еще мал был, что сам выберет себе невесту, так уж и сдержу его. Вот как явится ко мне и скажет, мол, на такой-то вот боярышне желаю жениться по воле своей – так и будет. А с принцессой немецкой отец его, государь Александр Павлович, сам не жил толком, – как уж не красива она собой была, – все по сердцу предпочитал, так чего ж теперь мне Сашу морочить. – Потом повернула голову к хранившему молчание мужу. – Как ты скажешь мне, Алексей, пойти мне к Александру, чтоб простил мне горячность мою, – спросила у него с виноватостью.

– Нет уж, Лизонька, оставайся, – граф Анненков поднялся с кресла, – лучше кофею попей, а то остывает, гляди. Ты ему и так уж много сказала сегодня, столько, пожалуй, что я за всю жизнь от собственной матушки не слыхал…

– Как же не слыхали, – вставил в разговор, дождавшись своей минуты, Давыдов. – А как Бурцев оживался у тебя в доме на Фонтанке – всякий день гулянка шла, дым коромыслом. А матушка Алина Николаевна из Москвы пожалует без предупреждения – вот уж шум стоит. «Никогда, – как сейчас помню, не то что говорила, кричала она в нижних покоях гостиных и руки к иконам возносила, – никогда Ванечку младшенького в гусары не отдам. Разврат, пьянка, позорище…» И что? Отдала Ванечку в кавалергарды – от того лучше не стало. Он и в революционеры удосужился попасть, и на французской модистке женился, дворянства вовсе лишившись. Вот вам и плоды воспитания.