Читаем Господство полностью

Дион ощутил ее дрожь, когда она, всхлипывая, прислонилась к его плечу. Он понимал, что нужно утешать, что нужно сочувствовать, но… он опять возбудился и ничего не мог с этим поделать. В штанах снова стало тесно, джинсы распирало от возбуждения. Пенелопа должна была бы заметить, но, кажется, сейчас ей было не до этого, и он прижал ее еще сильнее, еще ближе.

Неожиданно он вспомнил о мужчине, которого мама привела тогда домой и который был убит. Сравнение показалось ему слишком близким. Он заколебался — не рассказать ли обо всем Пенелопе, но решил, что она еще больше расстроится. Сам он об этом инциденте с приятелем мамы пытался забыть, во всяком случае, не думать, но Пенелопа на поведение своих матерей реагировала совершенно иначе. Дион попытался представить, что значит для нее жить с людьми, которых она подозревает в убийстве отца. Подняв голову, он посмотрел на здания в греческом стиле в конце подъездной дорожки и поежился.

Слишком многое уже произошло и происходит в данный момент и, видимо, произойдет дальше. Что можно предпринять в подобных обстоятельствах, он не знал. Ситуация очень и очень непростая. Эту проблему не разрешить легким поворотом ключа в замочной скважине. Нет. Он не мог запросто пойти в полицию и рассказать о своих странных таинственных снах, о том, что в Напе творится что-то жуткое и что Пенелопа почему-то считает своих матерей убийцами. Он ничем не мог поделиться даже с матерью, потому что… хм, потому что у него было предчувствие, что она тоже каким-то образом причастна ко всем событиям. Он мог, наверное, открыться Кевину, но и тот практически не имел возможности что-то сделать и как-то помочь, так же как и он сам.

Если бы знать, хоть в каком направлении следует действовать?

В этом-то и была загвоздка. Это и был наиболее трудный момент во всем этом деле. Ведь, в сущности, ничего не происходило. Ничего конкретного, во всяком случае. Были намеки, предчувствия, разного рода подозрения, но ничего определенного, за что можно было ухватиться и доказать постороннему, разумно мыслящему человеку, что эти страхи имеют под собой реальную почву.

Вот и Пенелопа тоже боится.

Значит, все же что-то существует.

Она отстранилась от него и, пытаясь улыбнуться, вытерла глаза.

— Извини. Кажется, я своей косметикой измазала тебе рубашку.

— Пусть это будет у тебя единственным поводом для беспокойства.

С минуту они стояли молча.

— Так что же все-таки ты собираешься делать? — спросил Дион.

— Я собираюсь поискать в лаборатории. Потом сходить в лес. Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

— И что ты ожидаешь там найти?

— Ничего, наверное. Но я должна знать, почему все эти годы мне запрещали там появляться. Я много думала об этом вчера и пришла к выводу, что надо мной провели эксперимент по методике Скиннера,[28] чтобы я была подготовлена и натренирована действовать и чувствовать определенным образом, например, чтобы я никогда не проявляла любопытства и не интересовалась ни лабораторией, ни лесом. Только принимала как должное тот факт, что туда нельзя входить. Нельзя, и точка. Именно такого эффекта они и добивались. — Она заглянула ему в глаза. — Я хочу прервать этот эксперимент.

Он медленно кивнул.

— А что, если мы там что-нибудь обнаружим?

— Не знаю. Мы решим это, когда придет время.

* * *

Мать Фелиция пекла на кухне хлеб, мать Шейла занималась делами на заводе, а все остальные уехали в Сан-Франциско на встречу с дистрибьютером фирмы.

— Просто замечательно, — сказала Пенелопа Диону, подняв глаза поверх бокала с виноградным соком.

— Что? — спросила мать.

— Ничего.

Они поели немного свежего хлеба, запили соком, а затем поднялись наверх, якобы в комнату Пенелопы. Она оставила Диона караулить наверху лестницы, а сама быстро шмыгнула в комнату матери Шейлы. Через несколько секунд девушка выскочила оттуда с ключом в руке и быстро спрятала его в карман.

Они спустились вниз, вышли наружу и, обогнув по часовой стрелке дом, подошли к главному заводскому корпусу сзади. Из окон кухни их не было видно. Внутри здания оказалось темно, горели только сигнальные лампочки, но Пенелопа решила свет не включать. Уверенно ориентируясь в полумраке, она быстро провела его через цех отжима к углублению в стене, похожему на дверцу небольшого шкафа.

— Подожди здесь, — сказала Пенелопа, открыла дверь и вошла.

— Что это?

— Охранная сигнализация. Я сейчас отключу телевизионные камеры. — Раздался щелчок, шипение и слабый писк. Пенелопа вышла, закрыв за собой дверь. — Пошли.

В тот раз она показывала ему, где находится лаборатория, но Дион, конечно, не запомнил. Он думал, что это где-то далеко впереди, в противоположном конце коридора, и был удивлен, когда Пенелопа остановилась перед следующей дверью.

— Это здесь, — произнесла она, посмотрев ему в глаза и пытаясь выдавить улыбку.

Она боялась. Это чувствовалось по дрожи в голосе. Дион взял ее левую руку, а другой она вставила ключ в замочную скважину.