Читаем Госпиталь полностью

Какая-то женщина явно намеревалась юркнуть в подвал.

– Куда вы? – остановил ее Прущ. – Там ничего интересного нет.

– Я уже была там… – В тембре женщины преобладал носовой призвук. Гуммозные поражения захватывали хрящевые и костные ткани черепа больной.

«А говорят еще, что у нас не встретишь образчик с третичным периодом», – с удивлением отметил Прущ, а вслух спросил:

– Вы к кому? Я имею в виду, кто ваш лечащий врач?

– У меня нет лечащего врача, я больна всего две недели…

– Вы у нас впервые? – продолжал допытываться Прущ.

– Меня принимал и осматривал доктор Борзов, – ответила женщина.

Нянька с грохотом уронила ведро. Больная вздрогнула и тревожно оглянулась.

– Мне нужно найти доктора Борзова!

– Если я вам сообщу, что этот Борзов никогда не работал здесь… – Прущ всегда предпочитал говорить правду.

– Как же так?! – Взгляд женщины неприятно прыгал с Пруща на практикантку и обратно.

– Думаю, вам стоит обратиться ко мне, моя фамилия Прущ…

– Я помню! Кабинет номер девять, меня направляли к вам.

Больная истерично разрыдалась.

«Ох, и намаюсь с ней», – подумал Прущ и учтиво улыбнулся.

– Вот и славно, жду вас завтра к восьми.

Женщина не уходила.

– Значит, нету Борзова в помине?! – спросила вдруг она, и такая россыпь отчаяния и злобы прозвучала в ее голосе, что бывалый Прущ почувствовал холодок в спине.

Он взял себя в руки и вежливо подтвердил:

– Нет в помине.

* * *

– Она сумасшедшая, да, Николай Георгиевич? – с уважением к его спокойствию спросила практикантка.

– Прежде всего – это человек, и человек страждущий. Помочь ему – наш священный долг, – шутливо назидал Прущ. – Я одного не пойму, откуда такое запущенное состояние? И еще, – Прущ скорчил страдальческое лицо, – не называй меня Николаем Георгиевичем! Отчество, как и лишний макияж, старит.

– Холосо, – прелестно сюсюкая, сказала практикантка. – А кто такой Борзов?

– Борзов? – Эрудированный Прущ усмехнулся. – На сленге специалистов начала века «Борзов» – он же «сифилис» или «люэс». Как кому нравится…

* * *

Нянька догнала Ларису Васильевну.

– Подожди! – окликнула она. – Не поможет тебе Прущ, если с Борзовым повстречалась.

Нянька боязливо перекрестилась.

– Тебе в Лавру, к монахам ехать надо, у тебя колдун в животе, сожрет изнутри!

– Уже сожрал. – Лариса Васильевна робко потянулась к няньке. Та в ужасе отступила.

– Не подходи, Христа ради!

И Лариса Васильевна осеклась в своем порыве.

– В деревне Пустыри бабка живет, – сказала нянька, – к ней поезжай. Если успеешь, она колдуна молитвой вытравит!

Нянька подхватила ведро и опрометью понеслась в сестринскую – предупредить, чтоб не совались в подвал, что снова объявился Борзов.

* * *

Лариса Васильевна тряслась в маршрутном автобусике, горбатеньком, дребезжащем, как короб с гвоздями. Давно она не каталась в таких допотопных, ушедших из города в конце семидесятых, с журнальными картинками, вклеенными между окон, и миртовыми веночками на носатых компостерах, четырехколесных шкатулочках.

Вскоре город выветрился, запахло вспаханной землей. Лариса Васильевна разглядывала ветвящиеся от самых корней шелковицы, скачущие тополя, сквозь зелень – блестки кладбищенских крестов, одноногие дорожные указатели: первый – с названием деревеньки, а вскоре и второй – с тем же названием, перечеркнутым наискосок, точно дорога своей волей стирала деревеньку из памяти.

Вид женщин в вышитых бисером свитерах, мужчин в простецких коричневых или темно-синих пиджаках, детишек с цыганскими леденцами совершенно не докучал Ларисе Васильевне, а, наоборот, умиротворял.

Все же что-то разрушало эту пасторальную гармонию. Лариса Васильевна осторожно перемещала взгляд с одного пассажира на другого, пока внутренняя ее тревога не остановила выбор на некоем старичке. Из общей массы он ничем особенным не выделялся. Щупленький, он опирался на спеленутые черенки лопаты и грабелек.

– Лихтовка следующая! – сказал водитель. Старичок засуетился, подхватил сумку, свой огородный инвентарь, перекинулся парой фраз с кем-то, стоящим впереди него.

Лариса Васильевна гипнотизировала его пиджачную спину, пока старичок не оглянулся. Лариса Васильевна чуть не вскрикнула: «Венеролог!»

Внешне старичок имел весьма определенное сходство с Борзовым – та же чеховская бородка да усы. «К пчелкам приехал», – догадалась она и потихоньку стала протискиваться к двери.

В Лихтовке сошли несколько человек. Старичок общей дороге предпочел тропинку, ведущую в лес. Прошагав какое-то расстояние, он обернулся и прибавил скорости. Лариса Васильевна без труда сократила дистанцию. Старичок подозрительно оглядел Ларису Васильевну и припустил хроменькой трусцой. Лариса Васильевна и не думала отставать. Старичок бросил свою кладь и принял вбок, улепетывая что есть мочи. Лариса Васильевна на ходу подхватила лопату, освободив ее от тряпичных пеленок.

– Помогите! – слабенько завопил старичок и упал, подвернув ножку.