Лови момент, Харпириас! Сколько раз в жизни каждого из нас выпадает шанс поучаствовать в столь волнующем приключении? Я бы и сам с радостью отправился с тобой, если бы мог.

— Правда? И что тебя удерживает?

Тембидат покраснел.

— Я здесь по очень сложному семейному делу. Потребуется много месяцев, чтобы досконально в нем разобраться, иначе я бы поехал.

Тебе прекрасно известно, что я поступил бы именно так. Ну да ладно, Харпириас. Откажись от этого поручения, если тебе так хочется. Я передам Вильдимуиру, что ты очень благодарен ему за помощь, но после долгих раздумий в конце концов решил предпочесть свою прекрасную спокойную канцелярскую работу в Ни-мойе, и поэтому…

— Не валяй дурака, Тембидат. Конечно же, я поеду.

— Поедешь?

Харпириасу удалось выдавить из себя улыбку, стоившую ему немалых усилий:

— Ты что, всерьез подумал, что я откажусь?

4

Час проходил за часом, а буран все не стихал. Через некоторое время Харпириас преисполнился уверенности, что весь мир состоит из одного белого снега. Тот, другой мир, в котором он когда-то жил, — разноцветный мир зеленых деревьев, красных цветов, голубых рек и бирюзового неба, — казался всего лишь сном. Реальным был лишь нескончаемый рой мельчайших белых хлопьев, порывами ветра настойчиво швыряемых в лобовое стекло экипажа, да плотная белая пелена, окутавшая его со всех сторон, сверху и снизу, спереди и сзади, — и в ней невозможно было хоть что-нибудь различить.

Харпириас молчал. Он не задавал вопросов, не делал замечаний — сидел с безразличным видом, словно деревянный, пока Коринаам с почти вызывающей уверенностью вел экипаж сквозь устрашающую бурю.

Как долго продолжаются эти бураны в период волчьего лета? Как далеко еще до противоположной стороны перевала? Сколько других экипажей все еще следуют за ними? В голове у Харпириаса роилась масса подобных вопросов; но они всплывали, как поплавки на волнах прилива, на мгновение показывались на поверхности, а затем вновь стремительно погружались в глубину. Неумолимый снегопад действовал на него почти гипнотически. Он убаюкивал его, погружал в сон наяву, в приятное душевное оцепенение.

Постепенно ярость бурана ослабевала. Воздух прояснился. Атака ледяных частиц прекратилась, и теперь с неба медленно планировали редкие снежные хлопья. Непроницаемая стена туч над головой стала истончаться, в ней появились просветы, и в конце концов снова появилось солнце — золотисто-зеленое, великолепное. Из однородной пушистой белизны начали проступать четкие формы: черные клыки скалистых утесов, возносящиеся к небу рядом с дорогой, мучительная угловатость гигантского дерева, почти горизонтально растущего из горного склона, серая, как железо, масса облаков на более светлом фоне неба. Легкие сугробы блестящего мелкого снега уже начинали таять.

Очнувшись от транса, Харпириас увидел, что дорога стала шире и что она не очень круто, но решительно идет вниз. Видимость улучшилась.

Они миновали перевал между двумя массивными горами и сейчас выезжали на открытое пространство, поросшее редкой высокой травой и усыпанное голыми гранитными валунами, — широкое, имеющее форму фартука плато, которое тянулось вдаль, до маячивших в сером тумане следующих гор.

Он оглянулся. Второй экипаж ехал практически сразу за ними, остальные несколько отстали.

— Сколько экипажей вы видите? — спросил Коринаам.

Харпириас прикрыл глаза ладонью от слепящего блеска, который сменил снегопад, и сосчитал машины, выскакивающие из-за последнего головокружительного поворота:

— Шесть… семь… восемь.

— Хорошо. Значит, не надо никого ждать.

Харпириаса поразило, что, несмотря на жестокую, слепящую пургу, весь караван смог благополучно преодолеть опасный перевал. Но еще в Ни-мойе все заверяли его, что его маленькая армия состоит из опытных воинов.

Всего в нее входило около двух дюжин солдат; среди них он — единственный человек. Почти все члены экспедиции были огромными мускулистыми скандарами, тяжеловесными, покрытыми шерстью четверорукими созданиями, обладающими недюжинной силой и великолепной координацией движений. Их предки давным-давно прилетели на Маджипур с какой-то другой планеты, где снег и холод, должно быть, не были в диковинку Еще под командованием Харпириаса оказалось несколько гэйрогов. Покрытые гладкой чешуей зеленоглазые создания внешне походили на рептилий; их раздвоенные языки находились в непрестанном движении, а волосы на голове извивались словно змеиные кольца, хотя по внутреннему строению они во многих отношениях были сродни млекопитающим.

Харпириасу отряд казался недостаточно сильным, чтобы противостоять целому племени воинственно настроенных дикарей на их собственной территории. Однако Коринаам настойчиво твердил, что брать с собой большее число солдат было бы серьезной ошибкой: