Читаем Горы дышат огнем полностью

Не помню, как началась конференция. Вижу только, как говорит Янко. Острый нос, острый подбородок делали его лицо будто точеным, и он казался более худым, чем был на самом деле. Глаза его то улыбаются, то становятся презрительно-холодными, когда он говорит о враге. Его лукаво-доброжелательная улыбка очень быстро может стать убийственно-иронической. Выражение его лица также быстро меняется. Вот он поднимает указательный палец над головой, затем делает им резкое движение вниз; убеждая, растопыривает пальцы, призывно сжимает их в кулаки, поворачивается, чтобы посмотреть в глаза каждому. Движения его быстры, целеустремленны. Бесспорно, у него есть опыт оратора, он стремится увлечь слушателей. По его речи чувствуется, что он из наших краев, но прошел городскую школу; видимо, был рабочим, а затем стал профессиональным революционером. Он говорил, не заглядывая в записи, уверенно цитировал документы, отпускал острые словечки, иногда приводил пословицы, с удовольствием смеялся своим шуткам или замечаниям слушателей. Он все время повышал голос, будто выступал перед значительно большей аудиторией, чем та, которую составляли мы, однако спохватывался и продолжал говорить тише, но вскоре вновь забывался. К партизанским обычаям он еще не привык, чем сердил некоторых из нас, чересчур осторожных.

А основания говорить во весь голос у нас были. «3ора» уже писала: «Преувеличенные советские сообщения о новом наступлении Красной Армии на Днепре...» Хорошо, пусть преувеличенные, но... где Волга, а где Днепр?!

Я не пытаюсь на память воспроизвести речь Янко, но думаю, что она очень близка к той характеристике тогдашней обстановки, какую он дал в нелегальной газете «Отечествен фронт»:

«Гитлеровские эмиссары и их болгарские слуги обворовывают нашу страну, без стыда и жалости грабят народ, дерут с него три шкуры. Они хищнически присваивают себе плоды тяжелого труда болгарского крестьянина. Болгарский рабочий и болгарский чиновник не могут накормить и обогреть своих детей, не могут их обуть и одеть... Тысячи и десятки тысяч рабочих и работниц оказываются выброшенными на улицу, лишенными работы, у них отнимают последний кусок. Плоды богатой болгарской земли, ее продукты и сырье вывозятся в Германию.

У болгарского народа отнято право свободно думать, говорить и писать...»

А какова обстановка в мире?

«Гитлеровская военная машина терпит страшные поражения на всех фронтах. Она больше уже не может сопротивляться победоносному наступлению Красной Армии, которая наносит ей сокрушительные удары. Гитлеровская военная машина на пути к гибели».

Болгарские правители совсем запутались. Смерть царя напугала их. Они прилагают отчаянные усилия, чтобы спасти себя, корону, Гитлера. Если их не обуздать, они превратят страну в поле битвы с русскими, с нашими советскими братьями. Болгария стоит перед катастрофой.

«Наш народ ищет пути к спасению. Единственно правильный, спасительный путь указывает ему Коммунистическая партия — путь всеобщей, народной борьбы, путь сплочения всех патриотических сил; путь всеобщего, различного по формам сопротивления внешним и внутренним врагам родины, путь изгнания из Болгарии гитлеровских разбойников, устранения от власти нынешнего правительства, состоящего из предателей, и создания подлинно болгарского национального правительства».

Его слова, тон, жесты становились все более решительными. Янко заговорил о партизанском движении и задачах, стоящих непосредственно перед нашим отрядом.

Да, успехи есть. Теперь отряд многочислен, имеет в своем составе две четы, лучше вооружен, расширил свои связи с ятаками, провел ряд смелых операций.

Однако и международная обстановка, и положение в стране, и силы отряда давали возможность добиться большего: требовались более активные действия, а вместо этого наблюдалось отступление перед трудностями, пассивность. В полной мере не был использован революционный, наступательный порыв партизан; произошло известное расслабление. Эта слабость неоправданна, терпеть ее нельзя...

Янко говорил просто и доходчиво, а его убежденность в правоте партийной позиции и чувство личной ответственности за судьбу отряда придавали его словам действенную силу.

Путь ясен, путь только один — активные действия, боевые и политические. Удар должен следовать за ударом!

Но для этого нужно критически проанализировать имеющиеся недостатки, использовать весь положительный опыт отряда.

— А теперь выскажитесь вы, спокойно и откровенно... — закончил он.

...И надо же было такому случиться! Будто нарочно!

Янко строго осудил все необдуманные реквизиции: им не должно быть места, даже если бы мы умирали с голоду! Реквизировать можно только у фашистов или богачей, чтобы эта мера была наказанием и имела в то же время политическое воздействие. (Следует сразу же сказать, что даже в периоды самой острой нехватки продуктов чавдарцы очень редко нарушали этот закон, хотя суровые условия и могли бы оправдать такое нарушение.)