Читаем Городской тариф полностью

Настя пожала плечами. Претензии следователя были справедливы, но что она могла ответить? Эти вопросы решает руководство, а не она. А какими соображениями руководствуются начальники, решая служебные вопросы, она за двадцать с лишним лет службы так до конца и не поняла. Знала только, что в результате многочисленных реорганизаций, переименований, структурных изменений и бешеной кадровой текучки сотрудники, равно как и начальники, почти полностью утратили, во-первых, представление о том, кто чем и в каком порядке должен заниматься, а во-вторых, умение поддерживать оперативные связи между подразделениями. Есть такое понятие: время прохождения команды. Так вот это время, в прежние, доперестроечные времена измерявшееся минутами, сегодня измеряется не то неделями, не то месяцами, а иногда и вообще ничем не измеряется, потому как команда не проходит вовсе. Застревает где-то, оседает и потихоньку покрывается плесенью.

Зарубин вскинул голову и уставился в окно.

- О, глядите-ка, нашего друга привезли. Похоже, он сам-то за рулем пока сидеть не может.

Настя и Давыдов оторвались от еды и посмотрели на улицу. Из остановившейся перед кафе машины вышли Седов и какая-то женщина, а сидевший за рулем мужчина остался в салоне. Женщина заботливо поправила на Павле шарф, выбившийся из куртки, и что-то торопливо сказала. Седов отмахнулся и побрел к входу. Женщина снова села в машину.

Выглядел Павел отвратительно, но было заметно, что он старался привести себя в порядок. Веки набрякли, белки глаз в красных прожилках, под глазами темные мешки, но чисто выбрит и с вымытыми волосами. И запах перегара, тяжелый, душный, острый, от которого Настю мгновенно замутило. У немедленно подскочившего официанта он попросил двойной эспрессо и минералку с газом.

- Ну, сынок, рассказывай, - ласково проговорил следователь, и Настя в очередной раз удивилась его способности менять тон. Только что он разговаривал сердито, был недовольным и ворчливым, а тут в мгновение ока превратился в заботливого дядюшку, опекающего убитого горем племянника.

- Мне сегодня сообщили, что убит мой источник. Теперь вы понимаете, что идет атака конкретно на меня, лично на меня. Сначала убили Милу, теперь моего человека.

- Ну так это в корне меняет ситуацию, - оживился Давыдов. - Теперь легче будет. По какому делу с тобой работал этот источник? Среди фигурантов мы убийцу-то и отыщем. Или заказчика.

- В том-то и дело, что я с этим источником уже давно не работаю. В учетах он числится, но я с ним уже больше года не контактирую. Наркоман, мозги совсем дырявые стали, как такому доверять?

- Но раньше-то работал? Паша, это же очевидно: тебе мстят за какое-то дело, в работе над которым ты использовал этого парня. Парня они вычислили, раскололи, с ним расправились и тебе напакостили. Ты нам только скажи, что это за дело было, а уж мы свою работу выполним, можешь не сомневаться. Как фамилия-то твоего человека?

- Щеколдин. Федор Иванович, Щеколдин - мелкая дрянь, ни в одной по-настоящему крупной разработке я его не использовал, не тот у него уровень. Те люди, на которых он давал мне информацию, не могут мне мстить спустя столько времени и так жестоко. Все они - безмозглая рвань, низовые распространители, они ни одного крупного дилера ни по имени не знают, ни в лицо. Так, шелупонь. Они не могут совершить два убийства, да еще таких!

- Не могут, не могут, - проворчал Давыдов. - Много ты понимаешь, кто чего может, а кто не может, Ведь убили же? Убили. Значит, надо понять, за что.

- Да не за что, а для чего, - разозлился Седов. - Как же вы не понимаете? Это не месть, это устрашение. И теперь это совершенно очевидно.

- Да мне-то один черт, - миролюбиво улыбнулся следователь, - что месть, что устрашение. Чего ты сердишься, сынок? Ты бы вот пил поменьше, голову бы трезвую сохранил, мы бы уже, глядишь, и разобрались, по какой такой надобности тебя устрашают. А то коллеги-то твои в твоих оперативных разработках не больно сведущи, а может, просто делиться информацией не хотят, но толку мы от них пока не добились. Так что ты, сынок, вот что: кончай пить и давай помогай нам убийцу искать. Я все понимаю, у тебя горе, но ты мужик и погоны носишь, а ты развел тут, понимаешь, алкогольный потоп и все дело нам тормозишь. Завязывай с водкой.

Фразу Федор Иванович заканчивал уже совсем другим тоном, жестким, сухим и не терпящим возражений.

Седов молча пил кофе и на следователя не смотрел.

Настя и Зарубин тоже молчали, в разговор не вмешивались, но слушали внимательно

- У тебя есть кто-нибудь близкий, чтобы побыл с тобой? - спросил Давыдов.

- Зачем? - равнодушно откликнулся Седов. - Мне никто не нужен. Я один справлюсь.

- Ага, я вижу, как ты справляешься. Тебя кто это сейчас привез? Друзья, что ли?

- Жена. Бывшая.

- О, вишь как, - покачал головой следователь. - Бывшая, а заботу проявляет. Хорошая, видать, женщина, добрая. А за рулем кто?

- Ее друг.

- Друг? - брови Давыдова приподнялись вверх, изображая некоторый скепсис.

- Ну, любовник. Какая вам разница?