— Не ссорьтесь, — сказала Анна.

— Мы пользуемся привилегией, — снова обратился старик к Роберту, — еще какой-то срок оставаться в нашем старинном родовом доме. Пройдемте два шага по саду — и вы убедитесь, что память наших предков почитается.

— Он все содержит в порядке, — сказала мать, — это надо признать.

Старичок пригласил Роберта пройти к торцовой стене дома; там были установлены полукругом невысокие каменные плиты, на каждой в овальном медальоне барельеф мужской головы, окруженный самшитом. Никаких дат и имен. Чем дальше углублялись они в родовое владение, тем старее были каменные плиты, заметнее следы разрушения от времени и непогоды.

— Навести и ты своих праотцев, — сказала мать Анне, — прежде чем входить в дом.

Отец, который принес тем временем лопату, сказал Роберту:

— Когда в дом приходит пополнение, это значит, что пора позаботиться об установке собственного камня. Видите, господин инспектор, я разбираюсь в обычаях.

— Никакой он не инспектор, — насмешливо сказала Анна.

— Я знаю, что я знаю и что приличествует, — доброжелательно сказал отец. Он повернулся и как раз рядом с последней по времени плитой воткнул лопату в землю. — Каждый день на капельку глубже, — сказал он. — Конец станет началом.

— От сына у нас есть внук! — крикнула со своего места старуха.

Анна тронула Роберта за руку.

— Пойдем, — сказала она.

Он взял чемодан и последовал за ней.

— Для нас это честь, — крикнул им вдогонку старик, перегнувшись через лопату, — если вы удостоите своим посещением наш дом.

Когда Анна проходила мимо матери, старуха, перед тем, как дочь переступила порог, шепнула ей: "Огонь в плите все время горит. Твоя каморка наверху" — и Роберту: "Нашей дочери больше нечего терять. Даже честь".

Они вошли в обшитую панелями переднюю, убранную цветами и декоративными растениями. Летние гортензии, рододендроны и агавы стояли в горшках и кадках на толу, который был выложен метлахской плиткой. Из гостиной, обставленной дорогой фамильной мебелью, железная лесенка вела в галерею верхнего этажа под самой крышей. На стенах висели гравюры с видами древних городов. Из-за слабого света Роберт не мог разглядеть подробности.

8

Каморка Анны, как ее назвала мать, оказалась просторной и светлой комнатой. Анна переступила порог без любопытства, хотя обстановка была ей незнакома… Она обошла комнату, окинула все взглядом. В комнате ничего не изменилось, и поэтому она очень скоро освоилась в ней.

— Миг, — сказал она, — которого я ждала всю жизнь! Моя комната! Совсем как прежде и совсем иначе.

Она достала из чемодана шнурованный кошель и раскрыла его. Со смехом вытряхнула из него содержимое на серебряный поднос.

— Сухарь! — воскликнула она. — Неприкосновенный запас! Перекуси, если голоден. Я приготовлю пока чай.

Сунув в рот кусочек сухаря, она ушла вниз, на кухню. В комнате, хотя и богато, со вкусом обставленной, было что-то обезличенно-холодное. На мебели ни пылинки. Подушки на тахте покоились в оберегаемой неприкосновенности. На всем лежал отпечаток ничем не возмущаемого укромного мира. Через два открытых окна из сада доносился звук лопаты и сухое постукивание спиц. Роберт закрыл глаза и тотчас увидел комнату в доме Мертенсов. Он увидел ее в тот решающий вечер, когда Мертенса позвали на консультацию. Теплый летний воздух, струившийся через окно, потрескивал, как электричество. Когда это началось? В тот вечер? Нет, это началось с первой встречи, когда она еще училась, много лет назад, годы, которые, казалось, унеслись, а теперь непережитое стало живым. С того мгновения речь шла уже не о приключении, это была любовь, когда судьба слепо бросает поводья.

— Отвернись, пожалуйста, — попросила Анна, после того как принесла чай.

Она подошла к зеркалу перед туалетным столиком, на котором во множестве стояли, как в уборной актера, разные флаконы, коробки с пудрой, баночки с кремами и всякая косметика. Она искусно подвела дуги бровей, подрумянила щеки, подкрасила губы. Потом переоделась в другое платье, всунула ноги в шелковых чулках в красные лаковые туфли.

— Конечно, это было бы удобнее сделать за ширмой, — щебетала она. — Бедняга, так долго пришлось ждать!

Она еще раз взглянула на себя в зеркало, подвела темным уголки глаз и нажала резиновую грушу пульверизатора. Потом подошла к креслу, в котором сидел отвернувшись Роберт, и склонила голову к его голове. Он улыбнулся ей в ответ.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он, втягивая носом аромат незнакомых духов.

Когда он хотел притянуть ее к себе, она с обещающим взглядом откинулась назад, при этом поднятые руки ее на какое-то мгновение застыли в воздухе. Она на цыпочках прошла к окнам, закрыла все створки и плотно завесила оба окна шторами. Она проделала все это не спеша и уже в полумраке комнаты так же неторопливо придвинула торшер к низенькому столу и включила свет.

— Так уютнее, ведь правда? — сказала она, усаживаясь напротив Роберта в одно из кресел с цветной обивкой. — Имитация вечера, хотя уже и не испытываешь волнующего чувства перед ночью и близостью. Бери и ешь. Прекрасно — наконец-то позаботиться о тебе.