Читаем Город за рекой полностью

Высокий чиновник, даже и мельком не удосужившись взглянуть на том, заявил, что архивариус ложно истолковал знак, который дал ему высший секретариат, послав копию давно устаревшей жалобы. Ибо сам упрек представляется властям необоснованным, хотя он дал хронисту повод обратиться с разговором к Великому Дону. Хотели всего лишь сообщить архивариусу, что есть кто-то, кто чувствует себя обойденным вниманием и не понятым им. Роберт, который уже тогда перебрал мысленно многих лиц, теперь узнал, что виновником всего этого дела был его юный помощник.

— Леонхард! — воскликнул архивариус и тотчас же нашел объяснение робкому и нервозному поведению, которое тот обнаруживал время от времени. Он понял также, в чем юноша хотел ему признаться, когда уносил чан с водой. Не требовалось никаких слов, чтобы убедить Роберта в том, что юноша поступил так из самых чистых побуждений, каким бы нелепым ни представлялся сам поступок. Он, должно быть, почувствовал тогда в Анне соперницу, вытеснившую его из сердца Роберта, которому он нес нерастраченное юношеское чувство душевной симпатии и привязанности. Возможно, к этому присоединился страх, что Роберт, ровесник, переживший его, лишится пребывания в Архиве из-за неведения.

— Он хотел напомнить о себе, — сказал архивариус. — Если бы я только мог это предположить.

— Вы напрасно затрудняли себя догадками по поводу этой бумаги, — сказал чиновник. — Вам стоило только позвонить, и все бы разъяснилось.

Роберт усмехнулся его доброй шутке.

— Как будто это так просто, — возразил он.

— Зачем непременно делать из всего проблему, — сказал Высокий Комиссар.

Он взял в руки том и стал внимательно листать страницу за страницей. Роберт смущенно наблюдал, как чиновник задерживал порой внимание на той или иной странице и задумчиво кивал; он даже как будто вчитывался в отдельные места. Можно было подумать, что чистые листы перед глазами Комиссара заполнялись текстом.

— Вы, — заговорил наконец Комиссар своим бесцветным голосом, не поднимая глаз от книги, — запечатлели множество эпизодов и сцен, и любопытно видеть, что именно бросается в глаза живому в нашем царстве, что он считает достойным внимания и сохранения, весьма интересно также и то, насколько он в состоянии угадать и почувствовать во всем этом дух порядка, проявление закономерного в ходе вещей, отделяя случайное от существенного. Приятно удивляет, к примеру, — продолжал он, — как вы описываете характер практических занятий: вот трапеза, вот формальная игра служащих, пантомима, разыгрываемая женщинами с воображаемым бельем, далее участие населения в шествии детей, церемония обеда в гостинице, наконец, паноптикум святых в культовом сооружении; при этом вы не пишете, какой цели подчинены все эти действия умерших, тогда как они служат поддержанию путем механической тренировки памяти об определенных жестах прежней жизни, которые на протяжении столетий и тысячелетий оставались одними и теми же, с другой стороны, они служат выхолащиванию значения, какое каждый придавал им при жизни.

Архивариус не мигая смотрел на телепата, читающего чужие мысли.

— Примечательны, — продолжал чиновник, — и ваши описания торга-обмена и функционирования двух гигантских фабрик. Мне нравится, что вы не скрываете своих чувств, которые овладели вами, когда вы осознали, что все производимое человеческими руками с таким трудом и тщанием имеет своей целью не что иное, как быть с таким же трудом и тщанием уничтоженным. Мы в нашей системе созидания и разрушения нашли оптимальный вариант и считаем, что тем самым — независимо от автоматического регулирования проблемы безработных — создали образцовый шаблон, который соответствует и всеобщему закону природы, а именно: к субстанции материи ничего нельзя прибавить, но от нее и нельзя ничего отнять. И мне нравится, что вы не скрываете своего замешательства от этой картины и попали — или скорее вынуждены были попасть — в лабиринт кривого зеркала. Стоило бы, конечно, прокомментировать подробнее как эту сцену, так и эпизод с каменным всемирным оком над порталом культового сооружения, которое вас сильно взволновало, тогда как умершие, как правило, проходят мимо него совершенно равнодушно. Кое-что хотелось бы прочесть в более подробном изложении или узнать ваше суждение по тому или иному вопросу — к примеру, почему музыка для умерших представляется ненужной, можно сказать, даже вредной, хотя звуки есть космический элемент, также небезынтересно было бы прочесть более развернутые оценки высказываний служащих по поводу вашего выступления.

Архивариус хотел было возразить, но Высокий Комиссар жестом дал понять, чтобы он подождал, пока тот не просмотрит хронику до конца. Чиновник с одобрением отметил, что хронист постепенно понял организацию Архива, который своим авторитетом и символикой подчеркивает значение города мертвых. Лейтмотив происходящих в мире изменений и превращений, "сокровищница и бездна духа", как это метко назвал архивариус.