Читаем Город за рекой полностью

Секретарь обратил внимание архивариуса на служителя, который с веником и ведром обходил клетки, убирая плевки яда, непрерывно стекавшие с раструба громкоговорителя. Он сказал, что пластинки с записями хранятся в Архиве, где, о чем хронист, должно быть, знает, имеется так называемая секция речи, там собраны примеры злоупотребления словом — разумеется, только как образцы для устрашения. Раньше Роберт устыдился бы своего незнания и отозвался бы лишь молчаливым кивком, но сейчас он признался, что, кроме скупого замечания Перкинга, относившегося, возможно, к секции речи, ничего не слышал об этом, но возьмет это себе на заметку.

Жара сгустилась над площадью, как под накрытым стеклянным колпаком. Роберт, опустив бинокль, обмахивался веером. Мраморная балюстрада постепенно нагрелась настолько, что к ней страшно было прикоснуться. Хронист обозревал панораму площади, не задерживая взгляда на частностях. Все, что он сейчас наблюдал там, совершалось безмолвно. Тишину нарушали только регулярно повторяющиеся звуки вблизи него — когда Великий Дон хлопал парой кожаных перчаток по краю мраморной балюстрады. Эти хлопки придавали действу, разыгравшемуся на четырехугольной арене, видимость кукольного театра. Казалось, что внизу передвигаются марионетки кем-то поставленного спектакля, механические и лишенные самостоятельных действий, покорные лишь жестам режиссера.

Пары, проходившие мимо трибуны перед господином в сером цилиндре, составлялись из разных групп. Это были или две женщины, которые шли, держась за руки, или двое мужчин, иногда мужчина и женщина. Они, казалось, не были знакомы друг с другом и только здесь впервые соединились в пары, согласно высшему порядку. Часто они шли не рядом, бок о бок, а на расстоянии, но они не расцепляли рук, хотя каждый тянул в сторону, как будто стремясь оторваться от партнера. Другие пары, напротив, шагали дружно и смиренно.

Неравны были партнеры, что шли парами, взявшись за руки: тут подсудимый держал за руку судью, лесник — браконьера, обворованный — вора, жертва уличной аварии — водителя, там неверный друг шагал в паре с возлюбленной, проигравший — с выигравшим, доносчица — с обиженным. Как сцепляются в движении колесики-шестерни, так соединялись тут преступник и жертва, кредитор и должник, убийца и убитый, мучитель и мучимый, добро и зло. Да и нет. Не всегда это были те же самые люди, пояснил улыбчивый секретарь, которые в жизни причинили зло один другому, это были только сходные типы активных или пассивных жизненных групп, которые представляли крайности, две половины, и которые теперь составляли органическое единство. Так, взаимно уравновешивали друг друга любовь и ненависть, печаль и радость, справедливость и несправедливость, насилие и доброта, невинность и развращенность, черное и белое. Насмешка ищет серьезность, слезы — смех, разочарование — веру, беда — утешение, равно как утешение — беду, вера — разочарование, смех — слезы, серьезность — насмешку.

— Если вы наведете свой бинокль на самую середину площади, — сказал секретарь Роберту, — то увидите там колесо счастья, из которого каждый тянет свой жребий.

Архивариус действительно увидел в центре площади барабан, разрисованный драконами и демоническими зверями, вокруг него толпились люди; номер, который каждый вытаскивал, ему писали на спине.

— Поскольку каждый номер, — пояснил секретарь, — предусмотрен в двух экземплярах, то человек выбирает себе таким образом партнера по судьбе. Есть незначительное количество пустых билетов, которые можно считать свободными билетами участи и удачи, ибо они означают, что для того, кто его вытянул, уравновешивающего партнера пока не находится. Лица, которые не находят себе пары, получают отсрочку на какое-то время и часто принимаются на службу в органы управления в качестве служащих низшей и средней ступеней, то есть охранниками, служителями, смотрителями порядка, регистраторами, посыльными, надзирателями, чей срок в целом регламентируется в соответствии с установленными порядками. Жребий — это испытанный прием Префектуры, божественная ирония, позволяющая каждому пребывать в заблуждении, будто он сам свободно выбирает судьбу, тогда как в действительности он вытаскивает жребий, который ему назначен. Ведь иначе активные и пассивные, неупорядоченно прибывающие в город, не могут быть в равной мере обеспечены соответствующими постами, в то время как это соответствие непременно должно быть достигнуто при окончательном оставлении города. Во всяком случае, этим способом, который я назвал, по словам нашей Префектуры, божественной иронией, для участников создается иллюзия свободы воли, то есть та иллюзия, в какой люди пребывают в жизни и какая здесь в конечном счете остается у них тоже.

Архивариус, который слушал секретаря раскрыв рот, отступил несколько шагов от балюстрады.

— Но кто же, — спросил он, пораженный, — тасует билеты?

— Великий Дон, — сказал секретарь.