Читаем Город за рекой полностью

Страх перед смертью, который мучит многих людей, никогда не преследовал его, если желание умереть, сопровождавшее его с юношеских лет, не понимать как неосознанное вытеснение страха. Анной владело это желание. Но была ли это жажда смерти? Скорее страх перед жизнью. Может быть, его самого страх перед жизнью погнал сюда, в промежуточное царство, как гостя? Свойственный живым существам страх быть отданными на милость или немилость бытия был, если он правильно понимал, основным вопросом всего существования. Поставить этот вопрос — значит пытаться найти на него ответ. Решение, если оно вообще имелось, еще не приходило к нему.

Когда Леонхард подал ему два письма с печатью Префектуры, Роберт хладнокровно принял их, расписался получении, распечатал и пробежал глазами.

Фамулус, который медлил в дверях, подошел к нему на цыпочках.

— Архивариус, — сказал он, — все-таки не покинет нас?

— Жизнь перемещается, не мы, — ответил Роберт.

Леонхард стал живо рассказывать, что все больше квартир освобождается, как в наземной части города, так и под землей. Ему, мол, это бросилось в глаза, когда он нес обед для господина архивариуса из гостиницы. И комната, которую архивариус еще держал там за собой, опечатана.

— Она мне больше не нужна, — отозвался Роберт.

Сначала у него была мысль когда-нибудь поселить туда Анну, но теперь обстоятельства изменились, и план этот отпал сам собой. Он же давно обосновался в противоположном крыле Старых Ворот.

Леонхард спросил, подать ли обед, который он поставил пока в теплое место. Обеденное время, мол, уже прошло, дело близится к вечеру.

— К вечеру, — задумчиво повторил Роберт. Он подошел к окну, из которого наблюдал когда-то шествие детей. Улица была безлюдна, голые фасады отбрасывали длинные бледные тени.

— Детское шествие, — словоохотливо рассказывал Леонхард, — теперь намного длиннее, чем раньше, и число детей с каждым разом все увеличивается. И проходят они теперь поспешно, а население почти уже не смотрит. Раньше, бывало, детей осыпали бумажными цветами, как на празднике, а нынче ничего этого нет.

Архивариус снова вернулся к своему столу.

— У вас много работы? — спросил он.

— Голова идет кругом, — бойко затараторил юноша. — День и ночь увозятся тележки со старыми бумагами и хламом, такого я еще никогда не видал! Сколько и чего должно быть изъято из каталогов — тут даже сам многоопытнейший Перкинг теряет ориентацию. Составляются списки за списками, галочками отмечаются названия. Архив превратился в какую-то бумажную мельницу.

— Спешка, как видно, и на тебе отразилась, — заметил архивариус. — Я еще никогда не слышал, чтобы ты так много и часто говорил.

— Я чуть было не забыл, — живо продолжал Леонхард, — Перкинг просил узнать у архивариуса, не желает ли он просмотреть списки изымаемой литературы и сделать свои замечания.

— Подобное предложение я получаю впервые, — удивился архивариус. — Еще вчера я бы с готовностью взялся за это дело. Но вчера мне списки не предлагали. Сейчас это уже не имеет значения.

Спохватившись, что откровенными признаниями он затронул такой сугубо личный предмет, обсуждение которого с юным помощником ему представлялось до сего времени невозможным, Роберт сдержанно прибавил, что сам поговорит об этом с Перкингом, и коротко попросил принести ужин.

— Разбуди меня утром с восходом солнца, — бросил он уже вдогонку юноше.

Когда Леонхард вышел из комнаты, архивариус еще раз пробежал оба письма.

Одно было от господина в сером цилиндре, который приглашал архивариуса удостоить своим вниманием большой смотр, назначенный на следующее утро. Роберт задумчиво сунул приглашение в нагрудный карман пиджака.

Другое письмо было из Префектуры, о котором его уже уведомляли. В нем говорилось о жалобе, поданной на архивариуса кем-то из местных жителей. Она поступила в секретариат какое-то время назад, но только недавно была рассмотрена и отправлена ему в сокращенном виде с кое-какими пометками. Его просили при случае высказать на этот счет свои соображения, если он сочтет необходимым. Префектура, говорилось в письме, не нуждается в его ответе, но если он соизволит как-то отреагировать, то его готовы выслушать в лице Высокого Комиссара. В жалобе сообщалось, что архивариус использует свое положение для того, чтобы поддерживать личные контакты с некоторыми жителями, которые, возможно, надеются с его помощью продлить срок своего пребывания в городе по мотивам, не могущим быть объективно оправданными. Ясно было, что подозрения касались Анны и его личных отношений с нею. Более того, в жалобе затрагивался вопрос о его деятельности как архивариуса и хрониста; податель сомневался, выполняет ли он вообще свои обязанности и задачу, поскольку использует свое пребывание в городе больше для того, чтобы удовлетворять собственное любопытство, пренебрегая ведением хроники, что должно оставаться в центре его внимания. Имя подателя жалобы не называлось.