— Они не станут этого делать по двум причинам, — нравоучительно сказал Круз. — Во-первых, существует такое понятие, как особые права адвоката и его клиента, которые они обязаны уважать. Во-вторых, если мы их поймаем за подслушиванием, наказание будет суровым. Не рискнут, — он сделал паузу, изучающе рассматривая своего партнера по теннису, а теперь еще и клиента. — Ты хотел поговорить со мной, так что начинай.

Дженсен набрал в легкие побольше воздуха и шумно выдохнул, надеясь прочистить мозги. Он устал держать все в себе; здесь и теперь он хотел сказать правду. Каким бы образом ни попала в руки полиции чертова коробка, виновата во всем была Синтия — это он уяснил себе сразу. В свое время она заставила его поверить, что все улики будут уничтожены. А на самом деле, как ни рисковал он, защищая ее и помогая ей, Синтия все сохранила. Более того, она впрямую предала его. Что ж, теперь ничто не мешало ему совершить ответное предательство.

Дженсен поднял на Круза взгляд и начал:

— Ты слышал, о чем только что говорил этот сержант. Так вот, Стив, на том револьвере действительно мои отпечатки пальцев, и найденные ими пули действительно были выпущены из него, голос на пленке тоже мой. Ну, что ты теперь скажешь?

— Только то, что ты по уши увяз в дерьме, — ответил Круз. — Даже глубже, — ответил Дженсен. — Намного глубже, чем ты можешь себе представить.

Глава 40

— Сейчас я расскажу тебе все, — продолжал Дженсен, сидя со Стивеном Крузом в комнате для допросов отдела по расследованию убийств.

И пока Дженсен выворачивал перед ним душу, на лице Круза попеременно читался то ужас, то изумление, то полнейшее недоверие, которое, по всей видимости, и возобладало, потому что стоило Дженсену закончить, как адвокат, подумав немного, спросил:

— Скажи мне, Патрик, ты уверен, что ты все это не выдумал? Быть может, ты решил пересказать мне сюжет очередного опуса, чтобы проверить его на мне?

— Время, когда я мог бы так поступить, увы, прошло, — ответил Дженсен уныло. — К сожалению, каждое слово — правда.

Дженсен чувствовал некоторое облегчение оттого, что наконец все стало известно — пусть только одному Крузу. И бремя, которое он долго вынужден был нести один, перестало так давить на него. В то же время здравый смысл подсказывал, что облегчение это иллюзорно. Слова Круза подтвердили это:

— По-моему, для начала тебе нужен не адвокат, а священник или просто кто-нибудь, чтобы помолился за тебя.

— Позже, может быть, когда я дойду до полного отчаяния, — сказал Дженсен недовольно. — А пока передо мной сидит все-таки адвокат. Мне нужно сейчас, чтобы ты подвел итог и объяснил мне мою ситуацию. Чего мне ожидать? На что рассчитывать? Есть ли у меня шансы?

— Будь по-твоему, — Круз поднялся и принялся вышагивать от одной стены небольшой комнаты до другой и обратно, поглядывая на Дженсена.

— Первое, что следует из твоего пересказа событий, это твоя несомненная причастность к убийствам пяти человек. Бывшая жена и ее любовник, затем этот несчастный инвалид — Райс. И, наконец, Густав и Эленор Эрнст — весьма важные персоны, и не думай, пожалуйста, что это не сыграет своей роли. Кроме того, дело Эрнстов наверняка будет рассматриваться как убийство при отягчающих обстоятельствах. Высшая мера тебе грозит за него и, по всей вероятности, за первую пару тоже. Как тебе такой итог?

Дженсен хотел что-то возразить, но Круз жестом остановил его.

— Если бы на тебе висело только убийство бывшей жены и ее парня, я мог бы классифицировать это как преступление на почве страсти, совершенное в состоянии аффекта. Ты бы признал свою вину в неосторожном убийстве, и если учесть, что в деле фигурирует огнестрельное оружие, подпал бы под статью, максимальный срок по которой — тридцать лет. У тебя была бы первая судимость, и я наверняка смог бы скостить приговор лет до пятнадцати, даже до десяти. Но если взять по совокупности со всем остальным… — Круз покачал головой. — Картина получается совсем иная.

Он остановился и посмотрел в окно.

— С одним советую тебе смириться сразу, Патрик. Даже если удастся избежать смертной казни, то сидеть тебе долго, очень долго. Так что едва ли нам с тобой когда-нибудь суждено снова выйти вместе на корт.

Дженсен скорчил скорбную гримасу и сказал:

— Ты бы и так не вышел теперь, зная, что я за тип.

От этого замечания Круз поспешил отмахнуться.

— Такие суждения о людях я оставляю на долю присяжных. Пока я твой адвокат… И между прочим, нам еще предстоит обсудить с тобой денежный вопрос; я недешево стою, учти. Так вот, как адвокат, нравится мне клиент или нет — а мне со всякими приходилось иметь дело — я всегда веду защиту на пределе своих способностей. Их мне не занимать, можешь мне поверить!

— Верю охотно, — сказал Дженсен. — Но у меня есть еще вопрос.

— Задавай, — отозвался Круз, снова усаживаясь.

— Растолкуй мне как юрист, каково положение Синтии. Для начала — что ей грозит за недонесение об убийстве Нейоми и Холмса и сокрытие улик?