Спустя целую вечность, а на самом деле всего через шесть часов двое его сокамерников, которые, к счастью, игнорировали его, были уведены из камеры. Потом настала его очередь. Пришел надзиратель, отпер дверь и провел Гарримана по коридору в крохотную комнату со стульями и столом. Ему велели сесть, и минуту спустя появился человек в хорошо сшитом костюме и блестящих туфлях, поскрипывающих на ходу. У него было светлое, почти ангельское лицо. Это был Леонард Гринбаум, адвокат, нанятый Гарриманом, – не общественный защитник, а опытный и беспощадный адвокат, самый дорогой, какого мог позволить себе Гарриман… с учетом того, что бóльшая часть его активов оказалась заморожена. Адвокат приветственно кивнул ему, положил свой тяжелый кожаный портфель на стол, сел напротив Гарримана, открыл портфель, достал оттуда стопку бумаги и разложил перед собой.

– Я буду краток, мистер Гарриман, – сказал он репортеру, просматривая документы. – Собственно, в данный момент и сказать особо нечего. Сначала плохие новости. Прокурор района располагает неопровержимыми материалами против вас. Установить бумажный след не составило труда. У них есть видеозаписи того, как вы открыли счет на Кайманах, как вы входите в банк, как вы тайно переводите все средства фонда, и свидетельства, что вы собирались бежать из страны послезавтра – они обнаружили билет на ваше имя в одну сторону до Лаоса.

Последнее стало новостью для Гарримана.

– Бежать из страны? В Лаос?

– Да. Постановлением суда ваша квартира была обыскана, все документы и компьютеры арестованы. Там все это есть, мистер Гарриман, все ясно как божий день, включая электронный билет.

Голос Гринбаума звучал грустно, даже укоризненно, словно он недоумевал, почему Гарриман такой тупой.

Гарриман застонал, опустил голову на руки:

– Послушайте, это все подстава. Ложные улики, чтобы шантажировать меня. Озмиан высосал все это из пальца. У него лучшие хакеры в мире, они работают на него, и они все сфальсифицировали! Я говорил вам о моих встречах с Озмианом, о том, как он мне угрожал. Можно найти записи с видеокамер, на которых я захожу в здание, и не раз, а даже дважды.

– Мистер Озмиан подтверждает, что вы были в здании, но говорит, что вы хотели выудить из него еще какую-нибудь информацию для новой статьи.

– Он делает все это, чтобы отомстить мне за мои статьи о его дочери! Как только я вышел из здания, он отправил мне текст с объяснением, что он сделал и почему!

Адвокат кивнул:

– Насколько я понимаю, вы ссылаетесь на текст, которого нет на вашем телефоне и вообще нигде нет.

– Он должен быть где-нибудь!

– Согласен. Это проблема. По моему опыту – и, несомненно, опыту прокуратуры – тексты просто не могут удалять сами себя. Какой-нибудь след где-нибудь непременно остается.

Гарриман сгорбился на стуле:

– Послушайте, мистер Гринбаум, я нанял вас, чтобы вы меня защищали. А не перечисляли мне все липовые свидетельства моей вины!

– Прежде всего, называйте меня, пожалуйста, Ленни. Боюсь, что нам долго придется работать вместе. – Он уперся локтями в столешницу, подался вперед и заговорил сочувственным голосом: – Брайс, я буду защищать вас всеми своими силами. Я лучший в этом бизнесе, поэтому вы и наняли меня. Но мы должны смотреть фактам в лицо: у прокурора безукоризненные свидетельства. Если он настоит на передаче дела в суд, вы получите приговор по полной. Единственный ваш шанс – единственный! – это чистосердечное признание.

– Признание? Вы считаете меня виновным, да?

– Позвольте мне закончить. – Гринбаум глубоко вздохнул. – Я говорил с прокурором, и при определенных обстоятельствах он готов проявить снисходительность. Это ваше первое дело, до этого вы были честным, законопослушным гражданином. Кроме того, вы известный репортер, который выполнял свой общественный долг перед городом, когда стали происходить обезглавливания. Поэтому прокурор готов отнестись к случившемуся как к единичному умопомрачению, пусть даже и чудовищному. В конечном счете похищать деньги из благотворительного фонда для больных раком, учрежденного якобы в память о покойной подруге… – Голос его сошел на нет.

Гарриман сглотнул:

– Снисходительность? Какого рода снисходительность?

– Это будет решено, если вы дадите мне разрешение на переговоры. Факт в том, что ни цента из украденных денег не было израсходовано. Я могу выставить это только как намерение. Если вы признаете свою вину, то при везении вам придется отбывать срок не больше двух, максимум трех лет.

Гарриман снова застонал и уронил голову на руки. Кошмар! Другого слова для того, что с ним происходит, не существовало, – настоящий кошмар наяву, кошмар, от которого, похоже, он не сможет проснуться как минимум два года.

50