Читаем Город смерти полностью

— Воинская часть. Эта — ближняя, а нам — в дальнюю. По дороге, во-он через те ворота, и в лес.

— Разве нельзя было срезать? — Вадим подошел к Ленину.

Тот, протягивая кепку людям будущего, смотрел на гостей с хитрым прищуром. Вот ведь парадокс: история разная, Ильич — один. Надо было расспросить Синтезатора, был ли в его мире товарищ Ульянов?..

— Глупый, — Сандра обняла Вадима сзади, — тут же кругом — запретная зона, колючей проволоки полно. Влезешь — исцарапаешься весь. Ее же не видно, кусты же, трава. Я один раз попалась, брюки изодрала.

— Представляешь, не случилось бы войны, жила бы ты в этой дыре. — Вадим не сводил с Ильича глаз. — Ходила бы в клуб… Кстати, что значит ДОК?

— Дом офицерской культуры, наверное… Не ходила бы и не жила бы, странные у тебя фантазии. Я же из семьи ученых.

— Ты не знаешь, кто твои биологические родители.

— Они живут в Институте, значит, потомственные ученые… хотя… Да, или военные. Или врачи. Да мало ли. До сих пор в Институте могла бы жить, будь поумнее и послушнее. Дело солдата — повиноваться приказам. И я ведь даже не размышляла что да как, не подумала, что со мной дальше будет. Просто отказалась стрелять.

— Сволочи твои лунари. — Леон пнул камешек. — Бароны — те хоть не притворяются лучше, чем они есть.

Сандра отпустила Вадима. Объятия у нее были крепкие, Вадим все опасался, что в порыве страсти она ему что-нибудь сломает.

— Нет, Леон. Ты очень ошибаешься. — Вадим обернулся и увидел, что Сандра стоит спокойно, руки вдоль тела опустила, смотрит на Леона. — Они — не сволочи. Деканату сложно принимать решение об изгнании, каждый член совета страдает. И это — не пропаганда, поверь. Это действительно так. Их воспитали, понимаешь? Нет семей, нет родителей, тебя никто не балует. Ты — не человек, ты — рабочее насекомое. Муравей. Если ты заболел и тебя можно вылечить — будет сделано все. Если нельзя — тебя выгонят во внешний город. Здоровая предосторожность, очистка социума…

— Можно подумать, ты на них не злишься, — удивился Вадим.

— Не злюсь. Там я не была собой и не была свободной. Я им благодарна и их жалею.

Вадим вспомнил, как она испугалась толстого Гарика, испугалась, что ее узнают. Жалеет? Благодарна? Вот этим бессердечным тварям? Врет, просто она — такая же. Она по-прежнему ненавидит мутов, по-прежнему верна этому их «Деканату». Предложи ей кто вернуться — вернулась бы.

— Ну-ну, — Леон улыбнулся, — я не верю, что у человека можно отнять индивидуальность. Пойдем искать квартиру. Потом — за водой. Хватит болтать.

Они пересекли площадь. Сандра подошла к дверям дома культуры и потянула за ручку. Дверь со скрипом подчинилась, она рассохлась и не закрывалась толком. Вадим заглянул внутрь: сыро, тянуло гнилью.

— Что тебе там нужно? В Москву мы не вернемся, собирать хабар…

— Собирать — что?! — поразился Вадим словам Леона.

— Хабар. Полезные вещи. Нам не нужно, завтра все наши находки обесценятся.

Вадим хотел ответить, что взял бы с собой что-нибудь на память. И передумал. И так возьмет — Леона и Сандру.

— Любопытно же, — возразила Сандра, — мы в таком месте больше никогда не побываем. Леон, давай осмотримся! Тут нет никого, до темноты — часа три, более чем достаточно!

Глаза привыкли к полумраку: часть стекол уцелела, уцелели и тяжелые занавеси ветхого красного бархата. Просторный холл ДОКа манил зайти, осмотреться, почтить память офицеров, которые уже никогда сюда не заглянут. Может быть, здесь и музей имеется… Или хотя бы картины, фотографии, плакаты чудом сохранились. Ну, хоть бюст Ленина!

— Любопытство погубило кошку. Сандра, не стоит рисковать.

— Тебе не интересно разве? Давай простимся с нашим миром, а? Из Москвы бежали, не оглядываясь. Я хочу запомнить не мутов, а вот такое место. Пустое и тихое.

— Сходи на кладбище, — предложил Леон. — А ты, Дизайнер, что, тоже хочешь экскурсию устроить?

— Хочу. — Вадим уже перешагнул порог. — Я вашего мира толком не видел. В Москве сначала Сандра меня за руку водила, потом ты меня выкрал… Мне интересно. Сделай одолжение, дай погулять, а? Я тебе, когда попадем в мой мир, такую экскурсию устрою — закачаешься!

— Что я тебе — папа, что-то запрещать? Да идите вы, куда хотите.

— Ты здесь останешься?

— Нет, — Леон оттеснил Вадима и зашагал в глубь холла, — а то вы решите потрахаться и забудете о времени. Пойдем вместе.

На первом этаже они нашли «качалку», полную ржавых тренажеров, и актовый зал. Сцена провалилась, обшивка на креслах разлезлась. Ни раздавленного театрального бинокля, ни скелета актера, погибшего во время спектакля, не было.

По лестнице поднимались с опаской, но она не подвела. Второй этаж занимали кабинеты — парты, доски, шкафы. Здесь, наверное, вели кружки, вышивание какое-нибудь, сюда приходили дети и взрослые.

— Скукота, — заметила Сандра, — я думала, интересней будет.

— Пусто и тихо, — напомнил Леон.

Вадим открыл шкаф — на полках грудами лежали расплывшиеся от сырости бумаги. Ничего не прочитать. Надо было хоть книжку с собой прихватить, хоть что-нибудь — оправдаться, доказать, что был в другом мире.